Вера Платонова – Виверна Викторовна (страница 3)
– Две недельки жди. Я все порешала.
– Хотя погодите! – воскликнула Наташа, одумавшись. – Давайте, все же под поезд!
– Ну уже поздно, как получилось, детонька, – качнула головой старушка.
***
– Мне сказала Софа, – журчал в трубке инфантильный Надькин голос, – что у него все селебы носы и титьки делают повально. Поэтому он сам из Тайланда в Москву иногда приезжает, ради удобства. У него рука знаешь как набита! По десять операций в день шпарит и даже не потеет. Все, что угодно может. Из крокодила делает конфетку. Но у тебя итак все хорошо, ты ж красоточка. Но не рекламируется, чисто по сарафану, чтобы проверенные люди шли.
– Номер телефона есть? – с надеждой в голосе спросила Вика и записала на первой подвернувшейся бумажке.
Вика в тысячный раз открыла Ромину страничку в соцсети и в недоумении уставилась на экран телефона. Сердце оборвалось, рухнуло в пропасть, разбилось на куски. Страница стала для нее недоступна. Она набрала номер, который знала наизусть, несколько раз подряд, но звонок автоматически сбрасывался.
Мужчина ее мечты молча и в одно мгновение вычеркнул ее из своей жизни!
Ну ничего, Вика давно устала мотать сопли на кулак. Он еще будет жалеть и локти кусать!
Уже через час водитель вез Вику по адресу небольшой клиники, в которой на время обосновался тайский новомодный пластический хирург. Он оказался менее категоричным, чем ретроград Кульбецкий, и счел вполне приемлемыми результаты Викиных анализов. Почти две недели, и привет, обновленное тело! Это будет страшно красиво.
Две недели с одинаковым нетерпением ждали обе: и Вика, и Наташа. Одна предвкушала свою будущую неотразимую, сногсшибательную красоту, другая то страшилась неизвестно чего, то, после очередного разноса, мстительно поглядывала на холеную начальницу.
– Знаешь, Насть, а я уже и привыкла к тебе, – заявила однажды ей Виктория Викторовна. – Может, и сработаемся. Вот выйду после операции, и помогу тебе с новым образом? С диетой? Если хочешь. Я же раньше тоже была эээ… с лишним весом.
– Угу, – кивнула Наташа и страшно устыдилась. А вдруг теперь из-за нее и полоумной бабки с начальницей случится что-то ужасное?
Она еле дождалась конца рабочего дня и заторопилась на съемную квартиру. Немезида Никаноровна смотрела шоу по телеку, в котором обсуждались семейные дрязги каких-то сомнительных личностей.
– Немезидканоровнааа! – забежала Наташа к ней в комнату. – Я передумала, давайте не будем эту самую, сатисфакцию! Человек просто вспыльчивый, период тяжелый в жизни…
– А я тебя за язык не тянула, – улыбнулась Наташе старушка. – Колесо запущено уже.
И славненько рассмеялась.
На следующий день Вика, завезла Оливку Наде и, унимая дрожь от волнения, поехала в клинику. Там ее проводили в палату для подготовки к операции.
Ровно в три часа дня она лежала на кушетке и глядела, как анестезиологическая маска приближается к ее лицу. Четыре… три… два… Донеслось до нее, словно сквозь толщу воды.
В три часа и семь минут Надин, глядевшая в гостиной турецкий сериал, услышала, как Оливка оглушительно тявкает, взвизгивая и рыча. Надя поднялась с дивана и заглянула в комнату, где спала собачка. Оливки нигде не было.
Как и пациентки на операционном столе приезжего тайского хирурга…
Глава Четвертая
– Померла бабёнка? – произнес кто-то совсем близко.
– А ну тише, Буря, не лезь! – другой, тоже мужской, прикрикнул на собаку. – Да не лезь, говорю! Живая.
– Дышит? Срамотища какая! Чего ж она нагишом-то тут лежит?
В Викину шею ткнулся собачий влажный нос, затем на тело опустилось что-то вроде пледа. Ох, ну и замерзла же она тут лежать!
– У меня не спрашивала, нагишом ей тут на болоте валяться или нет, – проворчал тот, который с собакой.
– Ее, наверное, как овцу, чудище утащило, да сожрать не успело. А тощая какая, а до чего страшнючая!
“Это кто тут страшнючая, интересно?” – подумала Вика и чуть приоткрыла один глаз. Картинка была, мягко говоря, нечеткой. Перед глазами расползались радужные анестезиологические круги.
– Ты смотри, как губехи-то как разбарабанило, – подключился третий голос. – Ужель ее мошка так в рот покусала?
– Мошка тут лютая, – согласился первый. – Мне прошлым летом в глаз прилетела, так так же забубенило. Чего делать будем?
– Поднимайте да ко мне тащите, Буря, не трожь дохлятину!
“Надеюсь, это тоже не обо мне”, – подумала Вика, испытывая неудобства от лежания нагим телом на голой и холодной земле. Она приоткрыла второй глаз и свела зрачки к носу. Затем снова развела в разные стороны. Глаза разъехались, картинка, которая почти оформилась в четкую, теперь раздвоилась.
– Курицу дохлую, говорю, не тронь! – один, которого не было видно продолжал ругаться на собаку.
Крупная псина глухо и обиженно гавкнула, но, видимо, послушалась хозяина.
Над головой нависало две одинаковые пары бородатых мужиков в шапках. Мужики усилием Викиной воли съехались в одну пару.
“Ну и мерзкие рожи, чисто кунсткамера! – мелькнуло у нее в голове. – У хорошего тайского анестезиолога и отходняки занятные!”
Повальная мода у современных мужчин отпускать бороды Вике не нравилась: мало того, что борода идет не каждому, так еще и не все готовы следить за ней!
Эти двое были из последней категории.
Сейчас они отошли от нее и осматривали место поблизости.
– Гля, следы от лап и пуза, продавила аж землю тут и тут, выверна-то, – сказал один.
– Пойдемте-ка, чего стоять, – хозяин пса показался в поле Викиного зрения. Он оказался невысоким, при этом самым старшим и полностью седым. Светлая рубаха его на груди и манжетах была украшена интересной вышивкой в виде голубой листвы.
Интересно, что одеты они все были, как двинутые на экологии, в льняные штаны и рубахи, подвязанные поясами на старинный манер, у Вики тоже была пара платьев а-ля эко, годились, по ее мнению, они только для красивых фотосессий на природе, а так страшно мялись.
– Не будет Назарьян доволен, Лебёдка, что мы без спросу ее в деревню притащили мало ли какая хворая она, или заразная. Надыть его уведомить.
– С Назарьяном я сам уговорюсь, уж будь спокоен. Чего репы чешете? У меня спина больная, сам потащу – без знахаря село останется. Пока тумкаете, чудо-юдо вернется падаль свою проверить.
Вика немного занервничала, когда два не самых симпатичных человека протянули ей свои немытые ручища:
– А ну, фу! – осипшим голосом прошептала она. – Лапы вонючие свои убрали!
– Ругается! – сказал левый.
– Сама пусть идет тогда, раз живая, – обиделся правый.
– Сама пойдешь, горемычная? – уточнил у нее старший, которого назвали Лебёдкой.
– Никуда я с вами не пойду, – прошептала Вика, думая, что машет руками и делает злое лицо, выходило только нервное подергивание ладонью одной руки. – Сгиньте, куда ночь, туда и сон! – вспомнилась ей, как она в детстве говорила, когда снилось плохое. – Фу, фу, фу! Куда наркоз, туда и глюки!
– Чего несет?
– Дурочка, наверное, грех такую обижать. Сама не понимает, чего лопочет, – по-доброму сказал Лебёдка.
Мужики подхватили бормочущую какую-то околесицу женщину, знахарь поправил на ней тряпицу, прикрывающую срам, большой пушистый пес с хвостом, завернутым бубликом, затрусил впереди, разнюхивая и помечая все попадающиеся пни.
Рыжая курица, лежавшая неподалеку точь-в-точь околелая, неловко поднялась, крутанулась на месте, и поковыляла следом за процессией.
Вике уже стало и вовсе страшно, она притихла, тревожно размышляя о том, как относиться ко всему происходящему. К рукам и ногам возвращалась чувствительность, но вместе с тем тело все страшно зудело и болело, казалось, кожа вот-вот лопнет. Бедная, она только и делала, что ойкала, и было ей не до разглядывания бревенчатых домиков, средь которых они вдруг пошли.
А вот народный интерес их компания привлекла очень быстро.
– Эй, Фрол, эй, Крол, это кто у вас там? – бежали за ними ребятишки, а женщины, выглядывали из-за калиток и от любопытства вытягивали шеи.
– Кикимору болотную тащим дядьке Лебёдке на лечение! – острил Фрол.
– Ох-оой, – плакала “Кикимора” от боли.
– Щас, бабонька, – приговаривал Лебёдка, – щас мы тебе поможем, только дойдем до моей избы. На болоте невесть сколько пролежать, это не шутки. Гадюки не покусали, и хорошо. Они, знаешь, не на каждого наползают. А вот от гнуса спасу нет. Эт тебе большое счастье, что я за цветом багульника пошел.
– Ну, почти пришли. Кладите-ка ее на лавку. Буря, куда лезешь, а ну, иди в будку!
Он торопливо забегал по избе, разводя огонь в печи, гремя и мисками.
– Мы пойдем? – спросил то ли Крол, то ли Фрол, не очень-то аккуратно опуская ношу на лавку.
– Пойдите, – разрешил Лебёдка, всыпал горсть трав в горшок, налил туда воды, сунул в печь. – Как зовут-то тебя, знаешь-помнишь? – Присел он с краю, выжидая, пока вода закипит.