Вера Платонова – Виверна Викторовна (страница 5)
Но изо рта вырывались лишь нечленораздельные рыкающие звуки. Она запуталась в собственных руках и ногах, поскользнувшись, распласталась на полу, чуть не дойдя до выхода и лишь едва приоткрыв дверь на улицу, и взвыла нечеловеческим голосом.
Буря загавкал со всей дури во дворе, закудахтала, как заполошная, курица.
Вика лежала на полу, крепко зажмурив глаза.
Она медленно открыла веки. Сейчас во тьме глаза видели также прекрасно, как и днем. Но что они видели?
Кожистые лапы ящера под тяжелым, покрытым чешуей брюхом, длинное туловище, оканчивающееся подвижным хвостом с острым костяным наростом. Вика бросилась к куску зеркала, что висело на стене, и длинный хвост змеёй скользнул следом.
Она задохнулась от ужаса увиденного отражения.
Драконоподобная узкая морда, злые глаза рептилии с вертикальными зрачками, несколько рядов острейших зубов пасти. За спиной трепыхаются небольшие относительно тела перепончатые крылья.
Все это теперь было ее новым обликом!
Женщина в ужасе упала на пол, сотрясаясь всем отвратительным телом, в сухих рыданиях.
Курица еле как протиснулась в приоткрытую дверь и бесстрашно подскочила к твари, мягко уткнувшись клювом той под крыло.
Глава Шестая
Можно многим вещам найти логическое объяснение. Даже самым странным. Можно думать, что у тебя галлюцинации, что тебя чем-то опоили или что ты находишься внутри какой-то крутой игры и проходишь квест в виртуальной реальности, поразительно похожей на настоящую жизнь. Но станет ли от этого легче? Возможно, но лишь отчасти.
Если ты голоден так сильно, что сводит живот, какая разница снится тебе это или нет? Ты пойдешь искать еду. Во сне ли, в игре или наяву.
Так утешала себя Вика, оставив тщетные попытки объяснить все происходящее с ней рационально. И в итоге пришла лишь к одной стратегии.
Есть проблема – решай проблему. Нет проблемы – ищи способ выбраться из этого дурдома.
Как решить проблему превращения из человека в уродливую рептилию, было неясно.
Первые пару часов чудище ревело, как могло, потом обессиленно лежало на полу и грустило, под утро, обессиленное, провалилось в тяжелый сон. И проснулось лишь, когда рассветные лучи солнца пролезли в маленько банное окошко и пощекотали веки.
Отчего Вика, от души чихнув, проснулась.
Знахаря, судя по всему, не было всю ночь, иначе он бы наверняка обнаружил пропажу и догадался заглянуть в баню.
Буря устал гавкать и торчал рядом, иногда с любопытством суя свой нос в дверь, чтобы поглазеть на привалившее в хозяйство лихо. Пернатая же, наоборот, испытывала к Вике-ящеру необъяснимую привязанность и не отходила от нее ни на шаг.
Хлопнула калитка. Буря сорвался встречать хозяина и по доносящемуся выразительному гавканью Вика поняла – ябедничает, поросёнок.
Шуму-то будет, когда тут в бане её такую обнаружат! Она горько вздохнула и приложила ладони к щекам. Ладони были обыкновенными, человеческими, ее собственными. Она подскочила к зеркалу и счастливо ахнула: личико родненькое, любименькое, хорошенькое, только вот как будто губы чуть подсдулись. Будто филлер слегонца рассосался.
– Найденка! – кричал Лебёдка, заглядывая в дом. – Ты где?
Вика судорожно натянула штаны, огромные штаны, не имевшие резинки, тут же свалились, – все равно, что мешок на оглоблю надеть. Пояс где-то потерялся. Кое-как она ухватила их за разные края и завязала узлом под грудью поверх рубахи. С той тоже было все не слава богу. Пошитая на крепкого мужчину, рубашка чрезмерно открывала грудь и пришлось и там навязывать морские узлы из стягивающих тесемочек, да закатывать рукава. Отошла подальше от зеркала, чтобы увидеть себя в полный рост и загрустила: обнять и плакать, ну чисто телепузик на выгуле.
– Найденка! – распахнулась дверь и удивленный Лебёдка в сопровождении пушистого ябедника вытаращился на нее, – Ты чего в бане-то сидишь?
– Печь стерегу, – сказала Вика, моргая глазами.
Лебёдка открыл задвижку: угли разве что только инеем не покрылись.
– Она ж давно протопилась!
– Да? – Вика с удивлением заглянула в печь. – И, правда, уже прогорели. Ну, раз теперь переживать не о чем, можно и позавтракать!
Она протиснулась мимо знахаря и пошла в избу. Курица побежала за ней.
– А курицу у кого упёрла? – тихо спросил ей вслед Лебёдка.
– Где ж ты жила-то, что ничего не можешь? – удивлялся он, когда оказалось, что от новой жилички проку немного, и кашу готовить придется самому. – А руки-то как у царевны! Если ты тут жить собираешься, я против слова не скажу, мне даже веселее. Но лентяйки и дармоедки даром не сдались. Будешь воду носить из колодца, избу мести, все, что скажу, по хозяйству делать. И не бухтеть. Умеешь-не умеешь, научишься! А не хошь помогать, так я никого не держу. Калитка всегда открыта.
– Поняла, – кивнула Вика, приглядываясь к мешочку на шее знахаря: и форма, и размер уж очень смартфон напоминают. Еще и так по-стариковски на шее носит. – Роженица-то живая?
– Выкарабкалась. И разродилась. Не зря мы с бабкой-повитухой ночь не спали, дело хорошее сделали, человеку в мир помогли выйти и без мамки не оставили. Только спину совсем разогнуть не могу.
– Так а что ж вы, как сапожник без сапог? У вас этих мазей на любой вкус и аромат.
– Запустил я уже это дело, все не до себя было. Так намажу на ночь под собачий пояс, легчает. А постою ночку у постели хворого, так сразу и прихватывает. От старости мазилки нет. Кого там опять принесло? Смотри за кашей.
– Буря, цыц! – прикрикнул он, выходя во двор.
Ясное дело, Вика уставилась в окошко, а не на чугунок с пшенной кашей, что стоял в печи, хотя живот уже нетерпеливо подвывал в ожидании питания.
У калитки стоял высокий крепкий мужчина лет эдак сорока пяти, может, старше, в темно-русой бороде виднелись полосы седины. Он держался степенно, по-хозяйски опершись на Лебёдкин хилый забор. Вика напрягла слух.
– … там следы ее, будто повалялась рядом аспидица, – объяснял Лебёдка, – мы так помыслили с мужиками, что она Найденку-то приволокла, придушила маленько и оставила кваситься. Они свежатину не любят. Раньше так говорили, когда их больше водилось.
Бородатый нахмурился.
– Экой беды на селе еще не хватало! И что ее в наше урочище-то принесло! Ровенку мою пожрала, бабу какую-то подбросила! А где хоть та горемыка, душа несчастная, глянуть на нее?
– Найдёна! – закричал знахарь, поворачиваясь к избе, и Вика пулей отскочила от окна. – Поди сюда! Иди, скорее, ну же!
Вике гость не особо нравился и идти зачем-то показываться ему вовсе не хотелось, но она подтянула штаны повыше и опасливо подошла.
– Это Назарьян, – показал Лебёдка на своего собеседника, – староста наших Холоват, всеми делами тут ведает.
– Ну, здравствуй, горемычная, – покровительственно пробасил староста. – И правда, худыра какая, – повернулся он к Лебёдке. – Ты уж ее откорми что ль, глядеть больно. Но так-то Фрол говорил, что уж больно страшна с лица. Гляжу, не так все и плохо. С Марьяшей хоть и не сравнить…
– Ну с Марьяшей-то никого не сравнить! – подхватил Лебёдка. – Такую девицу, как твоя Марьяша днем с огнем! Женихов-то полон двор небось!
– Женихов-то хоть заженихайся… Да за таких женихов отдавать, только красоту портить. Я сам так думаю, когда на ярмарку поедем, показаться к князю, да про чудище наше рассказать. Он сам-то уже вряд ли поедет разбираться, а сынка своего отправит. А где сынку-то княжескому остановиться как не у старосты на постой?
Назарьян сощурил хитрые глаза.
“Что ж там за краса-то такая ненаглядная?” – унимая вой голодного желудка, размышляла Вика с любопытством.
– Ах ты хитрец! – рассмеялся Лебёдка.
– Ну не за Орешка же, в самом деле! Даром, что дурачок, а все туда же, женихаться приходил. Так его девки обсмеяли на всю улицу! Куда, мол, со своим нищим рылом суешься к старостиной дочке?
– Эта же скотина, что тебе навредила, овцу у Назарьяна утащила, – рассказал Лебёдка, когда они распрощались со старостой и пошли в избу. – Так что вы от одного несчастья пострадавшие. Овца у него была заграничная, породистая. Он ее на выставку.
– Очень интересно, – соврала Вика, которой до какой-то овцы не было никакого дела. – Я сейчас приду, – она присела на ступеньку крыльца и посмотрела на курицу, мирно гуляющую по двору. – Эй, Ряба!
Никакой реакции.
– Цыпа, иди сюда!
Курица клюнула невидимого Викиному взгляду червяка.
– Оливка, крошка моя!
Курица встрепенулась и помчалась на всех порах к ней, распахивая крылья.
– Скотиночка моя ненаглядная! – подхватила Вика питомицу. – И тут ты меня не бросила!
Глава Седьмая
Никогда бы в жизни Вика не подумала, что будет кашу простецкую есть да еще и ложку деревянную радостно облизывать. Знахарь, еле на ногах стоявший после бессонной ночи, поручил ей посуду убрать, чугунок вычистить, а сам улегся на свою лавку, застеленную мягкой перинкой (у Вики-то тюфячок был поскромнее), и захрапел.
Вика еще раз поглядела на мешочек на его шее, что скатился с груди в самую подмышку, и занялась посудой.
“Точно телефон!” – покосилась она на Лебёдку.
Толку гадать, не проверишь – не узнаешь. Она на цыпочках подошла к знахарю: тот с упоением свистел носом на вдохе и булькал, как закипающий чайник, на выдохе.