Вера Петрук – Пламен в Стране Мрака (страница 8)

И тут Пламен подозревал подвох. Как бы Душегуб не обманул его снова, забрав еще и личность. Личные воспоминания Инкара оставались для него закрытыми, однако он с легкостью вспомнил, как ездить на боевом скакуне. Глядя на своды пещеры, Пламен подумал, что Инкар, вероятно, занимался скалолазанием: он совершенно точно знал, как карабкаться по камням. Задача по выживанию усложнялась. Пламену предстояло не только выбраться из этой дыры, в которую его занесло, но и сохранить себя, остаться Пламеном, не стать Инкаром. Как там говорят? От ворона не родится сокол…

Углубившись в мысли, он не сразу понял, что молитва закончилась, и все снова на него смотрят. Снаружи грохот еще продолжался, но удары стали реже. Решив, что рано или поздно он все равно избавиться от этой толпы, Пламен не стал тратить силы на речи, и махнув Ясу, позвал его туда, где собрали коней. Пять скакунов находились не в лучшем виде, но они же являлись его единственной надеждой. Он собирался забрать их всех.

– Яс, без тебя никак, – театрально вздохнул Пламен, присев на каменный выступ и приглашая собеседника занять камень напротив. – Ничего не помню. Ты мне, вроде, знаком, но все остальное – как в тумане. Видимо, крепко меня по башке стукнуло. Не надо, чтобы люди знали. Ты мне только напомни, вдруг я сам вспомню.

– Мы с Соболем так и подумали, что с тобой что-то не так, – сочувственно кивнул Яс. – Другой ты какой-то.

– С Соболем? – Пламен насторожился. Рано было вызывать к себе подозрения, а значит, следовало вести себя осторожнее.

– Друг он твой, нянька вас вместе выкармливала. Его отец у княжеского воеводы разведчиком служил. Вон он у входа сидит. Люди Герлена Гародского ему руку отрубили, да бросили, решив, что помер. Иначе тоже бы в плен увели. Его Оста сейчас выхаживает. Хорошо, что Барбас ее сберег, других лекарей у нас не осталось.

Пламен выглянул из-за коня, пытаясь разглядеть Соболя, но в полумраке пещеры увидел лишь смутные очертания.

– А с тобой мы…?

– Я тоже друг, и наши отцы дружили. Мой у твоего советником по торговым делам служил. Эх, крепко ж тебя ударило. Совсем никого не помнишь?

Пламен почесал в затылке, с трудом подавив отвращение от грязных волос.

– Ладно, давай с Герлена. Это он Врест сжег?

Спросил, а у самого перед глазами король Гародский предстал. Пламену казалось, что он только вчера принимал того в Карательной башне. Надо же, как все быстро закрутилось. Стоило Пламену исчезнуть с горизонта, и пошли мятежи с разбоем.

– Эх, князь, – вздохнул Яс. – Вот как так? Гародского помнишь, а все остальное нет?

Пламену хватило бросить на него тяжелый взгляд, чтобы парень продолжил. Грозно глядеть император Сиона – пусть и бывший, умел всегда, и теперь это умение передалось Инкару.

– Когда из Чаши Зла поднялась первая большая волна и смыла половину Золотого Сиона за полдня, лично мы во Вресте обрадовались, – произнес Яс, задумчиво глядя в костер. – Защиты от императора никакой, а поборы такие были, что мы постепенно превращались в рабов.

– Вздор! – не выдержал Пламен. – С вас столько же, сколько с остальных брали!

– Что? – не понял Яс, но тут сверху раздался такой грохот, что какое-то время люди сидели оглушенные. Пламен так и вовсе решил, что все: сейчас на них обрушится свод, и его неудачная реинкарнация, к счастью, закончится.

– Продолжай, продолжай, – махнул он парню, спохватившись, что сболтнул лишнего. Пламену до сих пор казалось, что слушал он о какой-то другой стране. Самого его могли убить – легко поверить в то, что уже случилось, но Маас-Акират был неприкосновенным.

– Так вот, к вечеру поднялась вторая волна, уже из Чаши Бдения, – продолжил Яс, когда грохот утих, и пыль улеглась. Свод пещеры оказался крепким, новая жизнь Пламена продолжалась.

– Она потопила оставшуюся часть Золотого Сиона, а по дороге к нему погребла под собой Эльвагар. Мы, конечно, зря радовались. Кое-кто из свиты проклятого императора выжил, так же, как и король Ревимор с Эльвагара. Все они заявились к нам на Врест через месяц. А так как за это время поднялись еще две волны, сначала из Чаши Зла, а потом из Чаши Терпения, которые стерли с лица земли Грот и Гародский остров, то все мавари, кому удалось спастись, хлынули во Врест. Нас боги долго не трогали, да только и до Вреста очередь дошла. Будто нам и без стихий от нечистых не доставалось. Как сейчас помню… Тихо утром было, словно в могиле. Солнце странное поднялось, с радугой вокруг, никогда такого не видел. Мы еще подумали, что прогневали морского брата Барбаса тем, что кита месяц назад зарубили, но потом узнали, что все куда хуже, чем гнев бога. Оста постоянно бредила. Ее сначала никто не слушал, а как беда началась, так каждое ее безумное слово в памяти отпечаталось. Сказала она в тот день: «Дракон вздохнул и заплакал, в море стало слишком много его слез, вот оно и выплеснулось из берегов». Все, что она предвещала, все сбылось. Будет шесть вздохов дракона, а потом мир исчезнет – это ее слова. Вот эти вздохи: ветер-ураган, горящая земля, слезы бога, гнев небес, голод и первородный страх.

Пламен обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь в теле. Он уже слышал про вздохи дракона! От старой Селесты, которая осталась в прошлой жизни, в прошлом мире. То, что говорил сейчас Яс, было куда нелепее того, что случилось с самим Пламеном. Вселиться в чужое тело – это одно, но очнуться в гибнущем мире – совсем другое. Куда возвращаться? Кому мстить? За что сражаться? И зачем тогда жить?

– А на следующий день после того, как половину Вреста смыло, явились те, кто выжил, – мрачно продолжил Яс. – Оказалось, что этих мавари не потопишь, да и сионцев тоже. Первыми прибыли фрегаты с матерью-императрицей Руантирой. Хоть и болтали, что ее сын-карлик, мол, повелевал огнем и водой, да врали сионцы, как всегда. Не помогла ему родовая магия. Факт простой: император утонул со всем своим народом, а значит, своих подданных он за нос водил, не было у него никаких способностей.

– Что значит «утонул»? – снова не выдержал Пламен. – Император повелевал Эосом!

– Ох, Инкар, тяжело тебя таким видеть, – вздохнул Яс. – Ты же сам нам рассказывал, что для императорского двора в Маас-Акират постоянно фокусников набирали. Чтобы император мог и дальше претворяться, будто у него «эос» пробудился. Понятно, что все это были подковерные игры и дележ власти среди наследников. А то, что с погодой лучше стало, так сейчас понятно, что наступило затишье перед бурей. Да и нам-то что с того карлика? Ясно ведь, что его мать Руантира на самом деле правила, которая единственная и выжила из всего Сиона. Ты, правда, ничего не помнишь?

– Мать, говоришь, выжила? – сквозь зубы прошипел Пламен, не зная, какие чувства испытывать по этому поводу.

– Да ненадолго, – махнул рукой Яс. – Говорю же, что они все сюда приплыли. И Руантира со жрецами, и те из мавари, кто со своих островов спасся. Мы к тому времени потрепанные стихией уже были, и на нас никто из прибывших внимания не обращал. Во Вресте они останавливаться не собирались, но каждый со своей армией по и так разрушенному городу прошелся. Сначала Руантира, потом Герлен Гародский подошел, следом оборотень Ревимор высадился. Мирно они и раньше с трудом уживались, а сейчас и подавно никаких поводков не осталось.

«Я был их поводком!» – едва не прокричал Пламен, но заставил себя замолчать. Ощущение было такое, будто страшную сказку Селесты на ночь послушал.

– Так что там с сионцами? Много выжило? А с матерью что?

– Ты про императрицу? – уточнил Яс. – Кажется, ее Ревимор убил. А может, Гародский. Сейчас трудно разобрать. Когда они во Врест все набились, драка началась, рубка страшная. Кто мог, тот из города бежал. Я видел, что сионцев с Руантирой оборотни в храме зажали, потому и решил, что это Ревимор положил конец той гнилой династии. Потом уже, когда все свалили, мы труп Руантиры на крепостной стене нашли. Висела вниз башкой, зацепившись ногами за камни. Будто перед смертью летать хотела научиться. Я бы сейчас хотел летать…

Пламен долго не отвечал, переваривая услышанное и пытаясь совладать с голосом внутри себя, который убеждал, что Яс врет.

– Не могу понять, зачем им Врест сдался, – наконец выдавил из себя Пламен.

– Сам Врест, конечно, никому не нужен, – кивнул ему Яс. – И никогда не был нужен. А вот карта – другое дело. И тут у меня, да и у нас всех, к тебе главный вопрос. Успел ли князь тебе ее отдать, перед тем как король Гародский увел его в плен?

Видя растерянный взгляд Пламена, Яс тяжело вздохнул.

– И тут ничего не помнишь, да? Впрочем, глупо было бы надеяться, ведь вы с отцом даже увидеться не успели, слишком быстро все случилось. Одна надежда. Вдруг карта была спрятана так хорошо, что никто из мавари ее не нашел? Вдруг ты сейчас скажешь, что она где-нибудь в подвале храма, в месте, о котором знал только ваш род? Вдруг ты всех нас спасешь, Инкар?

– Да что за карта, Яс? – вспылил Пламен, отгоняя смутные воспоминания.

– Тайваз, рай, последняя надежда, – грустно произнес Яс. – Мы все о нем слышали с детства, смеялись над теми, кто в него верил, а потом сами внезапно поверили. Еще бы не поверить, когда прежний мир рухнул, а выжившие императоры и короли ворвались в твой дом с единственной целью – найти эту карту. Многих наших схватили и пытали, чтобы узнать, где она, да только простые смертные о ней ничего не знали. Это ваш род, Инкар, всегда считался хранителем тайной дороги к раю. Я лично никогда не придавал этому значения, а ты никогда о карте не рассказывал – даже будучи пьяным.