Вера Петрук – Пламен в Стране Мрака (страница 7)

– Там, – уверенно тыкнула девица куда-то в море. – А может, там.

Ее палец так же уверенно переместился левее.

Они заспорили, а до Пламена стали медленно доходить фразы, которые он сначала проигнорировал: «Врест, столица Вреста», «город проклятого императора», «его уже месяц как нет».

– Что значит «нет»? – взорвался Пламен, схватив парня за отворот рубахи. Ткань, побывавшая в костре, не выдержала и затрещала.

– Полегче, приятель, другой одежды у меня нет. Чего ты так завелся? Не помнишь разве, как мы радовались, когда Золотой Сион под воду разом ушел? А вместе с ним столица, армия, жрецы? Глупо было, конечно, надеяться, что беда до нас не дойдет, но тогда казалось, что вот она – божественная справедливость. А оказалось, что Барбас тут ни при чем. Это все дьявол.

– Душегуба сюда только не приплетай, – сказала вдруг Оста голосом Селесты, и Пламен вздрогнул. – Все мы сдохнем. Положено так.

Парень принялся с ней ругаться, чтобы она не нагнетала атмосферу, ибо и так всем плохо, Пламен же не выдержал, и, не став их слушать, пустил коня в галоп вдоль ревущего моря.

Да только скакун, вероятно, сегодня уже бился, потерял в бою хозяина, и сил у него не осталось. Очень скоро он перешел на рысь, а потом и вовсе побрел, отшатнувшись от ледяных волн под самую линию скал.

Брызги и холодный ветер остудили и Пламена. Вернулась головная боль, ожоги тоже давали о себе знать, да и еще одно чувство, которое он не сразу распознал, причиняло неудобства. В своей прошлой жизни Пламен ни разу не голодал, и теперь с удивлением прислушался к бурчанию в животе.

Это не его Империя, а какой-то совсем чужой мир. И от этой мысли Пламену стало воистину страшно. Здесь не проснется Эос, не явятся на помощь могущественные монахи, а сам он навеки застрял в теле местного князька, чью страну разорили, а семью уничтожили. И пусть тело это было крепким, но принадлежало оно проигравшему, а Пламен проигрывать ненавидел.

– Будь ты проклят, Душегуб! – закричал Пламен, задрав голову к чернильным тучам, из которых сыпал мелкий град. – Будь ты проклят!

Глава 4

На побережье вдруг ворвался жаркий сухой ветер, который вмиг высушил волосы и жалкое тряпье, оставшееся от одежды Инкара. Пламен никак не мог привыкнуть к новому имени, хотя понимал неизбежное: Пламеном в этом мире его звать никто не будет. С каждым вздохом он убеждался в своей страшной догадке. Душегуб отправил его на чужбину, иными словами: Пламен умер на самом деле.

Голова его бурлила, как раскаленный котел, из которого во все стороны плескался кипяток. Пламен гнал коня, который хрипел от ужаса и слушался все хуже, потому что воздух становился жарче, а ветер сильнее. Желание мести затмило разум. Если он не придумает, как избавиться от разъедающего чувства отчаяния и ненависти, оно поглотит его самого. Но Пламен еще оставался самим собой, несмотря на крепкое тело, сильные ноги и смазливую внешность, которую он разглядел в наруче. Под этой чужой оболочкой скрывался хитрый и изворотливый карлик, привыкший полагаться только на свою голову и… Эос. Что и говорить, а отсутствие дара повелевать стихиями лишило его главного – веры в себя.

Пламен едва не выпал из седла, когда конь резко остановился. Погрузившийся в воспоминания всадник от неожиданности припал к шее скакуна. Собираясь разразиться ругательствами, Пламен так и застыл с открытым ртом, потому что взгляд его зацепил то, что в небе быть не могло.

О падающих звездах он знал и даже не раз видел их на небосклоне Сиона, но то, что летело сейчас вниз на его многострадальную голову звездой не являлось. Таких падающих точек было множество – тысячи, а может, десятки тысяч. И летели они так стремительно, что он уже различал размеры огромных горящих шаров, от близости которых воздух накалился еще сильнее.

– Князь! Владыка! – закричали позади, и Пламен увидел Яса, который мчался к нему на тощей кляче. Уцелевшие кони оставляли желать лучшего.

– Это Слезы Ратхи! Нужно укрыться в пещере! Огненные слезы вернулись!

Пламен глянул, как первые шары врезались в злополучный, уже разрушенный город на полуострове и без слов помчался вслед за Ясом. Пожалуй, опрометчиво было бросать такого верного подданного, надо будет впредь держать его поблизости.

Укрытие находилось недалеко – под козырьком каменного утеса, чудом державшегося под ударом волн. Коню пришлось намочить брюхо, но огненные шары приземлялись все ближе, с грохотом врезаясь в песок и осыпая мир обжигающими искрами, поэтому никого подгонять Пламену не пришлось. Конь сам потрусил в воду вслед за клячей Яса и понуро побрел по затопленному тоннелю, который вывел их в просторную пещеру с сухой кромкой вокруг мутной лужи в центре. На узких бережках, прижимаясь к холодным стенам, толпились выжившие. Пахло серой, пылью, страхом и отчаянием.

Пламен быстро сообразил, что в этой полуподводной пещере скрылись те, кто не пришел на помощь Инкару и другим воинам, которые сражались, проиграли и были почти сожжены – Ясу все-таки удалось кое кого вытащить. Некоторые из воинов Пламена делали также, сжигая особо отличившихся противников в благодарность богам за победу. Там. В прошлой жизни.

Впрочем, разглядев, что в пещере укрывались десятка три женщин и столько же детей, Пламен передумал называть их трусами. Он, вообще, расстроился. Его новые подданные состоялись, в основном, из баб и детей младше десяти лет, мужчин же едва насчитывалась дюжина, причем половина из них была стариками, а вторая, судя по виду, работягами. Может, мечи они в руки и взяли по необходимости, но профессиональными воинами не являлись. Настоящие вояки, которые сейчас были так нужны Пламену, полегли в городе Вресте, были угнаны в плен вместе с семьей Инкара, либо сгорели в жертвенных кострах.

Если бы Пламен чудесным образом вернулся на полчаса назад, он бы, наверное, побежал вытаскивать своих будущих воинов из огня. Впрочем, жалеть о прошлом ему суждено всю оставшуюся жизнь. Причем Душегуб не обещал, что она будет долгой. Те, кто сожгли город, в любое время могли вернуться за женщинами – в условиях анархии они сразу становились ценным ресурсом. Либо с неба этого проклятого мира мог упасть шар покрупнее, обрушить утес, засыпать проход, и тогда они все сдохнут от голода в этой пещере, предварительно сожрав друг друга. Фантазия у Пламена была отменной.

Костер воспринимался как посмешище над его потерянным Эосом, но все же Пламен был рад, что кто-то додумался натащить в пещеру сухого плавуна и развести огонь. Слушать в кромешной тьме удары с неба, которые передавались под сводами, было бы жутко.

И хотя Пламен обожал внимание, Душегуб снова над ним смеялся, потому что одно – впитывать в себя обожающие взгляды придворных прихлебателей, совсем другое – стоять под прицелом обезумевших от страха глаз, видевших в них надежду. То и дело с разных концов пещеры слышались его имя и молитвы, в которых снова упоминался он и уже известный Барбас. За него Пламен и ухватился. Пауза затягивалась, а слушать грохот падающих снаружи огненных звезд было тяжко.

– Помолимся Барбасу, братья и сестры, – произнес он, подняв руки к своду пещеры. – Яс, начни, пожалуйста. У меня матушка с отцом перед глазами стоят, не смогу говорить.

Молитва – не лучшее ли время, чтобы занять народ, осмотреться самому и выиграть себе время на ближайший… час? Пламен с радостью покинул бы этих несчастных, да только ад снаружи не внушал оптимизма.

Люди охотно опустились на колени, а Яс начал правильно – с поминания погибших. Больше всего на свете Пламену хотелось вернуться в свою огромную кровать во дворце. Тело мечтало принять лежачее положение и как можно дольше не двигаться.

В пещере царил полумрак, поэтому никто не заметил, как он подложил под колени какое-то тряпье, валявшееся возле занятого молитвой Ясом. Стоять на коленях на голом камне, как остальные, Пламен не собирался. Его душа взывала к комфорту, но новое тело, похоже, было привычно к неудобствам и походной жизни.

Закрыв глаза и притворившись, что усердно молится, Пламен попытался вернуть себе спокойствие, чтобы здраво поразмыслить над ситуацией, но его пытливый ум вместо того, чтобы подсказать верное решение, принялся задавать неудобные вопросы.

Остался ли он Пламеном, или уже стал Инкаром? Если на посмертной встрече с Душегубом Пламен держался браво и даже пытался торговаться, то сейчас понимал, что вся эта история с переселением в новое тело ему жутко не нравится. И дело было даже не в отсутствии Эоса. Мысли и чувства точно были его, но вот навыки, привычки, поведение, не говоря уже о физической форме – все это вклинивалось в его новое мироощущение, волновало и путало. Пламен дышал, слышал, как билось сердце, чувствовал боль от ожогов, но мысль о том, что он занимает тело мертвеца – пусть и воскресшего, не давала покоя.

Пламен тридцать лет прожил в теле калеки. Настоящим карликом он не был, но короткие руки и ноги породили множество обидных прозвищ и баек. К тому же в последние годы Пламен растолстел. А тут, оказавшись в новом теле, вмиг научился с ним управляться. Как-то сомнительно получалось. У него не было навыков жизни в крепком теле воина, но Пламен чувствовал, что, захоти он кому-нибудь вмазать, удар получился бы поставленным и с результатом. Этот Инкар был не только княжеским сыном, но и неплохим воином.