Вера Петрук – Пламен в Стране Мрака (страница 6)

Освободившись, мужчина какое-то время еще катался по мокрой земле, стараясь попасть в лужи, чтобы остудить кожу. Глядя на него, Пламен досадливо подумал, как бы тот не оказался бременем у него на шее: вдруг огонь повредил его разум?

– Слава Барбасу, сохранившему вас, владыка Инкар!

Первые слова его будущего слуги Пламену понравились. По крайней мере, тот вел себя правильно.

– Я пробегусь по кострищам, а ты посмотри, есть ли выжившие в лесу, – тем временем распорядился спасенный, и Пламен нахмурился. Командовать здесь собирался он.

– Ты назвал меня владыкой Инкаром? – спросил Пламен, удержав мужчину за руку. Ему не составило труда его задержать. Новое тело было выше и крепче, чем у спасенного

– Мужайся, Инкар, но правда горька. Твои родители, скорее всего мертвы. Теперь ты наш князь. Пока хоть один из светлой семьи жив, есть надежда.

Пламен задумчиво кивнул, решив сейчас ни о чем не спрашивать. Кое-что прояснялось, но злость на хитрого Душегуба мешала мыслить трезво. По крайней мере, покровитель не обманул. Пламен очнулся в теле местного князька, а теперь, похоже, еще и возглавил кучку проигравших. Пока спасенный им мужчина суетился возле кострищ, Пламен подошел к краю утеса и, глядя на стальные волны, дал клятву себе и морю никогда не верить богам. Не дождется Душегуб от него нового храма.

Интересно, в какой части Сиона могло случиться такое побоище? Пламен не сомневался, что после его смерти бунты поднимутся во всех землях, которые были приклеены к Империи наспех. Обязательно взбунтуются горцы, южные карогалы, несколько северных городов, в которых так и не угас дух свободной торговли.

Гражданская война была ожидаема, и даже где-то ему на руку, но Пламен точно не собирался оказываться в ее эпицентре. До него не сразу дошло, что новое тело станет помехой в налаживании связей. И хотя предательство матери было страшным ударом, но в Сионе все еще оставались союзники, в которых он не сомневался. Те же монахи из Керании не могли его предать. Без Эоса будет в разы труднее что-либо им доказать, но Пламен надеялся, что к тому времени, как он доберется до Керании, Эос в нем проснется. Точно, он начнет с монахов. Когда-то они уже помогли ему в войне за престол с дядей, и он отплатил сполна, предоставив им льготы на морские перевозки и рыбную ловлю в Чаше Терпения. Монахи его не оставят.

Настроение улучшилось, но лишь для того, чтобы сразу испортиться. Трудно было представить, что в лесу, охваченном пожаром, мог кто-то выжить, но из горящей лесополосы стали показываться фигуры, и бежали они к нему. Все в рванье, с ожогами и ранами – такие союзники ему были не нужны. Оглянувшись на спасенного им мужика, который продолжал вытаскивать из кострищ людей, Пламен решил, что обойдется и без него. Тем более, что он уже приметил то, что хотел.

На утес поднималась девушка, которая вела за собой коня – с седлом и в упряжи. Не иначе как подобрала конягу павшего воина, брата или мужа. Сама вся в саже и царапинах, волосы растрепаны, одежда порвана, глаза безумные. Ее взгляд был хорошо знаком Пламену, ведь в молодости, когда Эос слушался его плохо, а уродливое тело еще не закостенело, он сам не раз участвовал в набегах, покоряя бунтующие земли. Сам Пламен в насилии не участвовал – не любил это дело, но воинов своих на коротком поводке не держал, позволяя им творить с бунтовщиками всякое. Сколько раз он смотрел потом в такие вот девичьи глаза, претерпевшие все зло мира. Сначала страх и ненависть, а потом пустота до конца жизни.

Стряхнув морок прошлого, Пламен подбежал к ней и решительно дернул поводок, собираясь сражаться за коня. Схватка обещала быть недолгой, потому что девица едва держалась на ногах, а Пламен, хоть едва и не сгорел в костре, но чувствовал себя полным сил – одним словом, воскресшим.

Девица, едва взглянув на него, тут же отпустила поводок, да еще и коня придержала, чтобы Пламену было удобно забираться в седло. Скакун занервничал, взбрыкнул, но Пламен, до того как в нем пробудился Эос, и он стал вхож во дворец, провел детство на конюшне, куда отправляла уродца с глаз долой Небесная Мать Руантира.

В силу физических недостатков Пламен не мог стать искусным наездником, но общий язык с лошадьми находил – впрочем, как и с другими животными. Те чувствовали в нем Эос, и то, что новый конь тоже присмирел, дав себя оседлать, порождало в нем слабую надежду, что Эос все-таки проснется. Поистине в прошлой жизни он родился не только страшным карликом, но еще и слепцом, ведь глаза его не увидели лжи, когда мать Руантира воспылала к нему любовью в тот же день, когда в Пламене пробудился Эос.

– Слава Барбасу, ты жив! – пробормотала девица, рухнув на колени и уткнув лоб в покрытую пеплом землю. Такое поведение всегда успокаивало Пламена, и он даже придержал коня, хотя первоначально намеревался проложить путь прямо через девку, стоявшую на тропе. И плевать ему было, если бы конь разбил ей голову копытом.

– Беги, князь! Пусть Барбас даст тебе сил спасти твою семью, – крикнула ему вслед девушка, но Пламен ее уже не слушал.

Пустил коня сразу в галоп, чтобы убраться подальше от несчастья этого народа, с которым он не хотел иметь ничего общего. К Душегубу пусть идет эта девка вместе со всем остальным женским родом! Кажется, он был обречен ненавидеть женщин до конца своей новой жизни. Все они мерзавки и предательницы. И хотя Пламен с непривычки едва не сверзился, когда конь круто рванул вниз по склону, покидая утес, новое тело вскоре приспособилось, и он снова возликовал.

Жив и свободен! И неважно, что он очнулся на костре в теле князька, у которого и подданых-то не осталось. И пусть его Эос спит, главное, что Пламен был в своем уме и чувствовал себя отлично. Даже ожоги и голова болеть перестали.

Впрочем, наивно было полагать, что, спустившись с утеса, он найдет дорогу. Галечное побережье, подпираемое с одной стороны скалами, а с другой – рассвирепевшим морем, простиралось из бесконечности в бесконечность. Возвращаться к пожарищу не хотелось, но, похоже, путь к дому лежал за горевшим лесом.

Откуда-то из пещер, прятавшихся в скалах, выскочила еще горстка выживших и закричала уже знакомые приветствия. Мол, хорошо, что ты жив, дорогой Инкар, ты всех нас спасешь, слава Барбасу. Пламен не хотел привыкать к новому имени и мечтал лишь о том, чтобы покинуть это место как можно скорее.

– Эй ты! – окликнул он полуголого рыжего мужика, который заламывал руки к небесам, бормоча молитву местному богу Барбасу. С богами Пламен предпочитал не ссорится и отметил себе, что нужно обязательно найти местного жреца и узнать, какие жертвы принимал Барбас. С Душегубом Пламен решил пока не общаться. Не остыла еще обида, а с горяча можно было ненароком наслать на свою голову кару небесную.

Мужик повел себя предсказуемо – рухнул на колени. А этого Инкара, похоже, тут уважали. Пламен задумался было, сколько из его подданных стали бы преклонять перед ним колени, если бы он оказался перед ними без Эоса, и пришел к печальным выводам. В условиях анархии ему свернули бы шею, как и сделала его дражайшая матушка, будь она проклята.

– В какой стороне столица? – прокричал мужику Пламен и нетерпеливо повторил, видя, что тот непонимающе трясет головой.

– Маас-Акират где?

Рыжий вдруг сочувственно закивал головой.

– И я скорблю, светлый князь, и я… Не осталось большего нашего мира, государь. Но есть ты, и мы верим, что ты спасешь нас. Слава Инкару, нашему владыке!

Его вопли подхватили другие выжившие, на которых было жалко смотреть.

– В какой дыре Сиона я оказался? – возопил Пламен в небеса. – Это же моя империя, я тут каждый клочок земли знаю.

Слева шипело бурливое незнакомое море, справа вонзались в седые тучи острые утесы – тоже чужие.

Увидев парня, которого он вытащил из костра, Пламен пришпорил коня и помчался к нему. Тот как раз спустился с утеса.

– Эй, где Маас-Акират? Как там тебя?

– Ясом меня кличут, светлый князь, – при виде Пламена спасенный расплылся в улыбке. – Как же нам повезло, что ты жив…

– Слышал уже, – прервал Пламен надоевшую ему фразу. – Знаешь, в какой стороне столица?

– Да, – кивнул Яс. – Там.

И ткнул на клубившийся дымом полуостров, который только сейчас привлек внимание Пламена. Даже с такого расстояния виднелись разрушенные башни, постройки и стены. Город еще горел, и учитывая поднимающийся ветер, должен был потухнуть нескоро. К тому же, дождь почти закончился.

– Ты издеваешься? – не выдержал Пламен. На полуострове точно раньше стоял город, но на эту землю едва ли поместилась бы центральная площадь Маас-Акирата. Да и башни в Солнечном городе были выше и крепче.

– Это не Маас-Акират.

– Нет, – согласился парень. – Это Врест, столица княжества Вреста. То, что от нашего дома осталось.

– А где Маас-Акират? – набрав в грудь воздуха, как можно терпеливее спросил Пламен.

– Нашел, о чем вспомнить. Его уже месяц как нет. Слаба богам!

– Где он? – прорычал Пламен, с трудом сдерживая ярость. – Что с ним?

– Это Осту надо спросить. Она всегда все знает. Эй, Оста, поди сюда.

К ним подбежала девица, у которой Пламен отобрал коня. Растрепанная, вся в саже, но сразу заулыбавшаяся при виде Пламена. Блаженные они тут, что ли?

– Где город проклятого императора? Инкара в костре сильно подпалило. Ты же его знаешь. Если ему что в голову взбредет, не отвяжется.