Вера Петрук – Пламен в Стране Мрака (страница 5)

Прошлое вспоминалось мазками, словно на картину со свежей краской налили воды, и теперь очертания рисунка размылись, лишь общим тоном напоминая то, что было раньше. Даже лицо Дарси потеряло былую четкость. Ему же казалось, что он запомнит ее до смерти. Впрочем, так ведь оно и было. До смерти помнил, а после…

Как же чертовски больно! Пламен открыл глаза, зажмурился от яркого света и закашлялся. Вокруг стояла сплошная пелена дыма, в котором мелькали росчерки огня с искрами. Он крикнул слуг, потом сообразил, что у нового тела слуг еще может не быть, и просто завопил о помощи, так как пекло невыносимо – особенно ноги.

Пламен наконец сообразил, что у него связаны руки, а сам он, похоже, покоился на погребальном костре. Тот плохо разгорался, чадя дымом и плюясь искрами, потому что с хмурого неба сыпал мелкий колючий дождь, но огонь обещал победить. Под Пламеном знатно трещало.

Паника пришла, когда он понял, что лежал не на погребальном костре. То была просто куча хвороста. И предатели, провожающие его в последний путь, не глазели на мучения своего повелителя. Рядом, вообще, никого не было. Разве что пара ворон, терпеливо дожидающихся трапезы. Им что свежее мясо, что подгоревшее – все одно. Сквозь пелену дыма виднелись такие же беспорядочные пирамиды, на вершине которых корчились люди. Некоторые уже блестели огнем, другие просто дымились. Смрад стоял страшный. Кострищи усеяли утес, спускаясь до самого побережья. Пламен едва шею не сломал, разглядывая гигантские волны, которые вздымались кипучей пеной за скалистыми камнями. Откуда в Маас-Акирате море? Столица Сиона раскинулась в изумрудной долине, окруженной живописными горами.

Сквозь боль пробилась вспышка озарения. Так новое ж тело. С чего бы ему гореть на погребальном костре? Тело Пламена Рауха Третьего, скорее всего, давно сбросили в самую зловонную дыру Чернильной Ямы. Так поступали со всеми неугодными императорами. Судьбы у правителей Сиона были похожи. Они взлетали к Солнцу быстро, почти в мгновение, зато их падение в бездну продолжалось вечность.

Сам виноват. Надо было думать, прежде чем договариваться. Душегуб – хитрец. Вселил его в тело, которому жить оставалось от силы минут десять. Пламен был уверен, что, когда огонь доберется до кожи, он умрет моментально. Терпеть боль Пламен не умел. От одной мысли, что его новое тело сгорит в огне заживо, Пламена вывернуло наизнанку. Тошнота, боль, страх, отчаяние, да и просто ужас – такой гаммы неприятных чувств он еще не испытывал.

Запоздало вспомнив про Эос, Пламен потянулся к привычному очагу силы внутри себя, но ничего, кроме пустоты, не нашел. Эос был его теплом, когда Пламен страдал от холода, прохладой, когда его окружал зной, он утолял жажду, любил его, успокаивал, прощал и вселял надежду. Факт исчезновения Эоса напугал Пламена даже больше осознания того, что он умер, и что скоро погибнет второй раз, упустив дарованный шанс начать все сначала.

Прежнего Пламена больше не было. Не было Императора-Солнце, могущество которого строилось… исключительно на Эосе. Пламен привык считать себя умным и талантливым политиком, дипломатом, хозяйственником, управленцем и полководцем, но в чистом огне его кострища сгорала любая ложь. Эос, умение повелевать стихиями, вот, что всегда было истинным гарантом его могущества.

Как же так? Почему он не вспомнил про Эос, когда договаривался с Душегубом? Возможно, от того, что привык ощущать силу частью собственного тела, как глаз или палец. И теперь эта пустота внутри росла, угрожая растворить в себе целиком. Не договаривались они и о том, что Пламен получит тело на грани смерти. И о том, что за новую жизнь придется бороться.

Он дернул своими слабыми руками и вдруг понял, что вновь ошибся. В руках ощущалась непривычная физическая сила, которую только подхлестнули растущие страх и паника. Пламен завозился на ветках, задергался и вдруг… разорвал веревки, стягивающие запястья. Перед глазами возникли две жилистые руки с крепкими кулаками, которыми он вмиг освободил ноги. Еще секунда – и Пламен уже барахтался в луже рядом с полыхающим кострищем, сбивая льнущий к одежде огонь. Дождь заботливо окропил его сверху ледяной водой, а холодный ветер мгновенно остудил кожу.

Пламен сел, набрал из лужи щедрую пригоршню воды, чтобы ополоснуть лицо, и уставился на тусклое отражение в наруче на правой руке. Мокрая рубаха, жилет, штаны с простым поясом – вот и все, чем он сейчас владел. Видимо, доспехи сняли те, кто собирался его сжечь, но про один наруч забыли. И теперь из мутного отражения на него глазел тот самый парень, лицо которого явилось Пламену после разговора с Душегубом. Особенно впечатлял взгляд – серо-синий, ледяной, будто воды того недружелюбного моря, которое сейчас билось об утес с кострищами.

Повинуясь внезапному инстинкту, Пламен сделал то, на что его прежнее тело никогда не было способно: прыжком поднялся на ноги. И не только встал, но и удержался, одновременно чувствуя, как болят ожоги, но в то же время – играет сила, и течет горячая кровь в крепком теле.

Ну, хоть здесь Душегуб не обманул. Несмотря на холод и боль от ран, Пламен никогда не чувствовал себя так хорошо – по крайней мере, физически. Насколько же хреново ему было там, в Маас-Акирате, если здесь, в заднице мира, только что выбравшись из кострища и получив ожоги, он ощущал себя… здоровым. Это слово было настолько необычно в применение к его организму, что Пламен даже растерялся.

Потом до сознания стало доходить все остальное.

Утес был усеян мертвецами. Все убиты: одни порублены мечами, другие пронзены копьями и стрелами. Побоище случилось знатное. К этому зрелищу Пламен был привычен, но в глаза бросился необычный вид мертвых – незнакомые доспехи, светлая кожа, русые или рыжие волосы. Сам Пламен, как и все эосы, был жгучим брюнетом со смуглой кожей. Вот именно – был.

Как же далеко от Сиона, дьявол побери Душегуба, его занесло?

Неважно. С таким-то телом Пламен выберется из любой дыры, в два счета доберется до Маас-Акирата, а там, глядишь, и Эос проснется. Скорее всего, его дар, как и сам Пламен, был ошеломлен столь прекрасным телом, и потребуется время, пока Эос привыкнет к новому организму. Конечно, все так и будет. Пламен устал ошибаться.

С удовольствием отметив, что он высок, а на животе и руках – ни следа жира, только мускулы, Пламен пересчитал языком зубы во рту и остался доволен их полным составом. Провел руками по лицу – щетина, но кожа гладкая, молодая. Руки явно привыкли к топору и мечу, а ногти не знали маникюра, но все это было поправимо. Несмотря на то, что он едва не сгорел, Пламен вдруг почувствовал, как у него на лице расползается улыбка.

– Помогите! – снова отчаянно завопили из ближайшего костра, и Пламен недовольно поморщился тем, что его отвлекли. Заниматься самолюбованием было прекрасно, но, похоже, настало время переходить к другой, не менее важной части – выживанию.

Разумеется, никого спасать Пламен не собирался. Зачем рисковать и снова лезть в костер, когда он сам едва выбрался. Головная боль вспыхнула некстати. Отмахнувшись от нее, Пламен оглянулся в поисках дороги, поселка, руин… С одной стороны дыбилось море, с другой – полыхал лес. Очевидно, что, если поблизости имелся город или поселение, победители его спалили, а потом огонь перекинулся и на лес. Придется ждать, когда деревья прогорят, потому что другой дороги Пламен не видел.

Огонь был его любимой стихией, но, в очередной раз потянувшись к нему, тот, кто когда-то называл себя владыкой Эоса, вынужден был досадливо отступить. И не сказать, чтобы место, которое когда-то занимал в его душе Эос, пустовало. Там, определенно, что-то имелось: доселе неведомая ему сила, которая пока не желала поддаваться. Оглушенный смертью в буквальном смысле слова, Пламен смутно помнил условия сделки с Душегубом. Он точно просил здоровое тело и власть, но было ли что-то в их уговоре про магию?

Он слишком долго сидел на золотом троне Сиона, и его мозги закостенели. Что и говорить: Эос тянул из него жизненные силы. За могущество платили всегда, вот и он обменял силу на глупость.

– Спаси меня, Инкар! Вытащи, я уже горю!

Истошные вопли из соседнего костра мешали сосредоточиться. Пламен провел руками по волосам, чувствуя их мягкость и длину, потрогал свое новое лицо, оставляя полосы сажи на молодой коже. Как же хорошо стоять на ногах, не опираясь ни на какие костыли. Но растущая головная боль мешала, как и крики несчастного. Тем более, что к ним присоединились вопли из других костров. Оттуда тоже звали какого-то Инкара.

Внезапно искра сознания пробилась в его затуманенную недавней смертью голову, и Пламен засуетился. Бросился к соседнему кострищу, где кричал человек, и стянув с себя рубаху, принялся сбивать пламя с ног и рук несчастного. Не иначе как сам Душегуб подсказывал ему то, что некогда ясный разум Пламена заметил бы самостоятельно.

Путь до Маас-Акирата явно неблизок, Пламен совсем не узнавал места. Ему понадобятся новые слуги, а над их верностью придется поработать. Эос в нем спал, а значит, страх больше не был его главным оружием. Без преданных людей к власти пробиться сложно.

Спасенный им человек оказался молодым мужчиной с опаленной бородой и такими же светлыми, как у Пламена, волосами. Доспехов на нем не было, одежда покрылась дырами, а кожа – волдырями от ожогов. Только связан он был покрепче, и Пламену пришлось потрудиться над его путами, а затем оттащить подальше от разгорающихся дров. Как же больно было смотреть на огонь, который больше не подчинялся. Наверное, даже больнее, чем следы от его касаний. Пламен никогда не обжигался, и чувствовать ожоги было странно.