Вера Петрук – Пламен в Стране Мрака (страница 11)

Разместив людей и выставив одного из недовольных рыбаков на караул, Пламен решил осмотреться. Он не знал, как должен чувствовать себя человек после перерождения, но спать совсем не хотелось. Правда, от внимания Яса освободиться удалось не сразу, а Пламену как никогда требовалось побыть в одиночестве.

– Ты ж нас не бросишь? – прямо спросил парень, схватив его за руку.

– Мутит меня, – солгал Пламен, подавив приступ гнева. Раньше касаться бывшего императора имели права только мать да жены.

– Куда я без вас, – выдавил он кривую улыбку. – Мы теперь навсегда вместе. Глотну свежего воздуха и вернусь. Выступим на рассвете.

Может, Яс ему и не поверил, но преследовать не стал. Решил, видимо, беречь силы для похода в никуда.

По дороге к выходу Пламен остановился рядом с Соболем и Остой, которая держалась с раненым. Однорукий охотник не вызвал у него никаких воспоминаний, память Инкара была заперта на замок, но Пламен преследовал другую цель. Пусть и однорукий, но Соболь был охотником, знал местные леса, и с ним следовало дружить. Пожелав ему выздоровления и выслушав в ответ соболезнования по поводу убитых родителей, Пламен решил, что начало диалога положено. Соболь был немногословным, но понравился ему больше, чем Яс.

Ветер рвал тучи в темных небесах, бросал в глаза сор и пронизывал до костей. В рыбацком тайнике нашлись несколько плащей, один из которых отдали Пламену. Пламен Раух Третий такие обноски в жизни бы не надел, но перерожденному Инкару выбирать не приходилось. Плащ вонял рыбой и дерьмом, однако спасал от ветра, и Пламен кутался в него, как во вторую кожу. Он все еще не терял надежду, что Душегуб пошутил, и, заснув, Пламен очнется в своем былом мире. Там, где острова не ушли под воду, там, где его единственная задача – месть, а не выживание.

Пламен направился к утесу с кострищами, посматривая то на море, то на небо. Быть застигнутым врасплох гневливой стихией не хотелось. Он все еще надеялся, что Эос лишь дремлет и скоро проснется. По меньшей мере, предупредит его об опасности.

Остановившись на границе еще дымящегося леса, Пламен огляделся, толком не зная, что ищет. У него не было четкой цели, а сюда его привела интуиция.

Огненные шары с неба проредили дебри, но сырая после дождей и наводнений древесина горела плохо. Открытого огня не виднелось. Лес смотрел хмуро, неприветливо. Тучи, которые раньше висели неподвижной черной пеленой, разорвались под сильным ветром, и потрепанную землю освещал бледный месяц. У подножья хребта раскинулась болотина, за которой начинался другой лес – его вершины выделялись зубчатой стеной на фоне темно-серого неба.

Пламен поймал себя на мысли, что ему не страшно. В детстве он боялся темноты, чудовищ и призраков. Когда Пламен сел на императорской трон и был вынужден общаться с вампирами, оборотнями и некромантами, то остался лишь страх темноты, но такой нелогичный и всепроникающий, что ему было страшно пройти ночью в туалетную комнату. Поэтому император Пламен завел себе «слуг-светлячков» – так он назвал тех, кто был обязан освещать его путь яркими фонарями днем и ночью в любое время суток. А чтобы подавить недовольство Руантиры, отвечающей за его безопасность, Пламен организовал еще несколько групп «светлячков», задачей которых заключалась в хаотичном передвижении по дворцу. Чтобы наемный убийца – найдись такой чудак, не сразу догадался, в какой части дворца находился император.

Пламен заставил себя разжать зуба, а то челюсти заболели. Матушка Руантира вспоминалась исключительно недобрым словом. Зачем было столько притворства, если его смерть была запланирована?

Наверное, в ней дело – в смерти. Страх исчез, потому что не могло быть ничего страшнее гибели от рук собственной матери.

Он вгляделся в темноту леса, ощущая лишь усталость. И то последнее чувство, вероятно, принадлежало Инкару, ведь это его тело сражалось с врагами, едва не сгорело в костре, а потом спасалось от разъяренной стихии.

Там, где прошлась армия, обычно оставалась лишь пустошь. Все вытоптано конями и людьми, а следы фургонов и телег прочерчивают в земле глубокие шрамы. Но наводнение, пожар, а потом и огненные шары с неба перемесили лес впереди в неописуемую грязевую кашу, и понять, в какую сторону двинулись силы оборотня Ревимора, а куда пошла Ревери Черная, было сложно. Меньше всего Пламен боялся чудовищ, о которых рассказывал Яс. Куда больше – встретиться с вампирами или некромантами. Что там за твари в лесах еще разобраться надо, а вот с Янтаром и Ревимором Пламен раньше дела имел и не понаслышке знал, что те – редкие сволочи.

Хрустнула ветка, привлекая внимание, но то была лишь чудом уцелевшая ворона, скачущая по мертвому дереву. Что-то за интересовало ее внизу в пепле, и Пламен, который еще не обрел твердой почвы под ногами в новом теле, бездумно подошел к корявому дубу, проживавшему свою последнюю осень.

Скрюченные посеревшие пальцы мертвецов были густо присыпаны пеплом. Они выглядывали из черного пепелища, словно тонкие грибы. Кто-то сложил трупы в кучу под деревом, но ни пожар, ни огненные небесные шары не тронули мертвые тела, а потому Пламен без труда узнал лежащую на самом верху женщину.

Не отдавая себе отчета и не понимая, зачем ему это нужно, бывший император Золотого Сиона трудился добрую четверть часа, чтобы стащить тело матери вниз.

Руантира, его убийца, погибла насильственной смертью. Кинжал из ее сердца никто не вынул, хотя гарда была украшена бриллиантами и рубинами. Но кому интересны драгоценности, когда наступил конец света. В такие дни важны хлеб, простой меч, сильный конь и карта с указанием места, где спастись.

Кинжал принадлежал императорскому роду Раухов и использовался во время семейных ритуалов – свадеб или похорон. Пламен резал им палец, чтобы капнуть кровь в чашу и испить ее вместе с Дарси на своей свадьбе. Этим же кинжалом касались лба его мертвого отца во время церемонии передачи власти ему, Пламену. Наверное, мать захватила оружие исключительно из сентиментальных соображений. Пламен никогда бы не подумал, что им можно убить, как, наверное, и сама Руантира. Убийцей был кто-то из сионцев, кто-то, кому она доверяла. Пламен сразу не поверил Ясу, что мать-императрица упала с крепостной стены. В свои сорок шесть Руантира находилась в превосходной физической форме, и не было в мире мечника, кто мог бы биться с ней на равных.

Мать можно было убить, только застав врасплох. Впрочем, как и самого Пламена.

Но почему же, думая обо всем этом, он не чувствовал ни подступающих слез, ни кома в горле, ни спертого дыхания? Пламен спокойно разглядывал лицо мертвой матери и вдруг подумал, что никогда не был на нее похож. А сейчас и подавно. От этой мысли он едва не расхохотался, но вместо смеха изо рта вырвался лишь сдавленный хрип.

А потом Пламен сделал то, что точно от себя не ожидал. Опустившись на колени, он прижался лбом к холодной плоти Руантиры и прошептал молитву Душегубу с просьбой отнестись к ее душе с уважением и заботой. Селеста познакомила его со всеми религиями мира и много рассказывала о том, как в разных частях света по-разному верят в то, что случается с мертвецами после смерти, но Пламен собственной версии загробной жизни не имел, предпочитая плыть по течению. А сейчас, после своего воплощения в Инкара, и вовсе запутался.

Сняв плащ, Пламен принялся за дело. Руантира всегда боялась огня, но любила землю и цветы, подолгу копаясь в розовой клумбе в своем саду. Роз, как и других цветов, осенью, да еще и после пожара, было не найти, поэтому Пламен выкопал неглубокую яму, присыпал тело матери землей и пеплом, нарисовал на холме цветок, а сверху набросал веток и корней, пытаясь хоть как-то защитить сооружение от свирепого ветра.

Мать у человека одна. И судить ее будут боги, вселенная и высшие силы, к которым Пламен себя не причислял. Пусть их с Руантирой разногласия закончатся здесь, на этот пепелище. Дальше Пламен пойдет своей дорогой – без тех, кто обидел его, и без тех, кого обидел он.

Он постоял немного, неприязненно разглядывая свои черные от грязи ладони и пытаясь вспомнить о матери что-нибудь хорошее. А ведь в памяти сохранилось много чего, ну и пусть, что все эти моменты относились ко времени, когда он сел на трон. В иллюзиях Пламену всегда было тепло и уютно.

Внезапно очнувшись, он понял, что завтра утром от него потребуют направления, следовательно, надо осмотреться, чтобы понять, куда идти. Ничего другого не придумав, Пламен полез на дерево, возвышавшееся над могильной кучей.

За этим занятием его и застали вышедшие из леса люди. Он до последнего надеялся, что его не заметят. Однако группа оборванцев, которая, вероятно, спасалась от огненного дождя в каких-то земляных пещерах, уверенно направилась к нему. Испачканные люди выглядели, как черти.

– Эй, человек! – прокричал смуглый бородач, хромавший впереди. Все они были какими-то покалеченными: один руку к телу прижимал, другой за бок держался, третий ковылял с наспех перевязанной головой. Всего человек пятнадцать мужчин и женщин.

– Ты местный? Помоги нам!

Пламен сглотнул, отказываясь верить тому, что видели его глаза. Явно эти заплутавшие были в отчаянии, потому что просить помощи у грязного незнакомца подозрительного вида, сидящего на дереве – последнее дело. Впрочем, все они тут были грязными и подозрительными. А еще эти выжившие имели глаза, волосы и лица сионцев, его земляков, отчего у Пламена образовался ком в горле.