Вера Петрук – Королева Костей (страница 32)

Дед Ягар рассказывал о меткости болотников, но одно дело целиться в мишень при свете, другое – стрелять наугад в темноту. До этого момента как минимум в глазах еще двух рабынь Кара видела желание нырнуть в кусты следом за первой беглянкой, но сейчас все взоры потухли. Особенно после того, как спустили с цепи огромных собак, на которых ездили болотники. Если убежавшая рабыня и не была убита одним выстрелом, сейчас у нее не осталось шансов. Болотники отпустили всего двух собак, но те нашли жертву буквально за секунды. Раздались истошные вопли, и на этот раз они не смолкали долго.

Тот, кто раздавал хлеб, принялся бросать остатки хлеба, и Кара вдруг поняла, что не имеет права сдохнуть от голода по дороге. Страх, заставивший стоять истуканом, разбился о гнев и решимость. Она принялась проталкиваться сквозь толпу рабов, но вскоре поняла, что с ее ростом могло повезти только в первых рядах. Локти тоже не помогли. Кто-то схватил ее за волосы, отшвырнув в сторону. Вторая попытка вклиниться в толпу закончилась тем, что ее пнули в живот, потом саданули между лопаток, заставив опасно наклониться к земле. Понимая, что сейчас ее затопчут, Кара попятилась, защищая одной рукой еще незаживший сломанный нос, а другой живот, когда вдруг почувствовала, что ее схватили за воротник рубашки и поволокли из толпы.

Разглядев нависшего над ней Лэйна Гильяхора, Кара не выдержала и попыталась выместить на нем свое дурное настроение, но, схватив ее за макушку, он успешно держал ее на расстоянии, пока она колотила воздух. Дождавшись, когда Кара выдохнется, Лэйн сделал и вовсе необъяснимое. Порывисто притянул ее к себе, прижал к своей вонючей рубахе, а потом сунул ей в руки краюху хлеба и также быстро отстранился, пока она не пришла в себя.

Когда Кара очнулась, Лэйн уже забирался в свой фургон и на нее даже не оглядывался. Несмотря на бурю нахлынувших чувств, ей хватила ума спрятать хлеб, так как болотник уже закончил раздачу, и многим рабам еды не досталось. Кара ненавидела жалость – ни к другим людям, ни к себе. И хотя ей очень хотелось швырнуть корку хлеба вслед Лэйну, есть хотелось больше. Но в покровительстве она точно не нуждалась, а тем более в извинениях предателя. Впрочем, она не была уверена, что Лэйн извинялся. Ведь он должен был испытывать к ней такие же чувства, как и она к нему: ненависть и жажду мести. И уж точно не отдавать ей свой хлеб.

Вторая часть пути прошла без остановок и длилась куда дольше первой. На этот раз их не связывали, и Кара поняла почему. Прошла ночь, прокатился день, накаливший тесное пространство внутри фургона почти до атмосферы печи, потом снова навалилась темнота, которая лишь ненамного остудила их тюрьму на колесах. Если бы рабы лежали все это время связанными, на ноги они бы уже не встали. Больше их не кормили и не поили. Кара успела съесть половину корки хлеба, пока всех загружали в фургон, другую половину у нее все-таки отобрали. Но без того хлеба до конечного пункта в сознании она бы не добралась. Помогла также влага, которая выступила на изнанке тента утром. Кара сидела с края у стенки, поэтому одна из первых заметила росу, за которую пришлось тоже драться.

На третий день изнурительного пути повозка остановилась.

Кара вывалилась вместе со всеми из душного фургона и, уткнувшись коленями в сырую, хлюпающую землю, жадно хватала влажный воздух, которым, конечно, нельзя было надышаться. Она была уверена, что сейчас задохнется, и уж тем более, никогда не встанет на ноги, когда почувствовала, что ее тянут вверх – не за волосы, но за шиворот. Лэйн грубо встряхнул ее и кивнул вперед. Кара хотела огрызнуться, но проходивший мимо болотник огрел их хлыстом, удар которого должен был ужалить обоих, но почему-то достался Гильяхору. Наверное, потому что тот подался вперед, загородив ее своим великаньим ростом. Прежде чем Кара успела что-то сказать или сделать, и прежде, чем снова вмешался болотник, Лэйн толкнул ее в спину. Каре пришлось быстро пойти вперед. Остановись она – непременно бы упала. А так, заковыляла на негнущихся ногах вслед за теми, кто смог подняться. Тех, кто задержался на земле, приходя в себя после тяжелой поездки, настигли плети жестоких хозяев, сильно уменьшив шансы несчастных подняться.

Кара заставила себя идти, не оглядываясь. Она и так знала, что среди тех, кто не встал, осталась еще одна ее часть. Возможно, последняя из той, что принадлежала бывшей Каре. Ведь сама она затерялась в Тихом лесу, растворилась в нем вместе с Шигой и Синеглазкой. Сюда же, на Болота Кальмы, приехала другая Кара.

Та, которая отчаянно хотела вспомнить все то, что скрывали от нее память и прошлое. Та, которая хотела во Тьму.

Глава 14

Впереди маячили огни ее новой тюрьмы, которую Ягар считал «адом на земле». Не город и не деревня, поселение выглядело хаотичным и удручающим. У этого места и названия-то отдельного не было. «Болота Кальмы» объединяли земли от северо-восточных границ Альфарского королевства до юго-запада Тардара и представляли из себя, собственно, болото. Удушающее, бездонное, смердящее. Насколько поняла Кара из перешептываний рабынь во время пути, поселение здесь было только одно. То, на которое она сейчас смотрела.

Из утреннего тумана проступали кособокие хижины из тростника без окон и дверей, но с огромными щелями в стенах. Хижины рабов отличались от хижин хозяев тем, что были больше, так как вмещали человек по сто, и стояли прямо на воняющей испарениями земле. Дома, в которых обитали болотники, располагались на сваях, имели лестницы и пристройки для ездовых собак и буйволов, которых Кара никогда раньше не видела. Примерно пять десятков хижин вытянулись в линию, насколько хватало взгляда влево и вправо. Ширина этой линии не превышала двух домов, но чаще всего, состояла из одной постройки. Хижины служили границей, отделяющей сушь от топи.

Вначале Каре показалось, что курились соломенные крыши, но то поднимались сизые и бледно-зеленые испарения, сочившиеся из болота, которое подступало к стенам домов. Рабов привезли рано утром, еще до рассвета, но небо уже посветлело, позволяя разглядеть нерадостную картину ее ближайшего будущего. Внимание привлекали высокие сторожевые башни из тростника с лучниками на открытых площадках, а также огромные собаки, бродившие стаями между домов. К их группе сразу подвели несколько крупных псов, очевидно, вожаков, которые тщательно обнюхали каждого раба. Кара посмотрела в глаза одной из собак, не увидела в них ничего, потом взглянула на лучников, для которых все рабы уже были мертвецами, оглянулась назад. Там вздымался чужой непроходимый лес. Побег казался безумием. К тому же, у нее здесь имелось дело.

Когда ее колени почувствовали местную землю – еще там, у фургона, Кара поняла, что попала в правильное место. Здесь много раз умирали, а жирная грязь под ногами была перемешана с человеческими и животными останками. Она чувствовала себя корнем сорняка, который после длительной засухи впитал первые капли дождя. Ее черный одуванчик еще не очнулся от мертвецкой спячки, но Кара чувствовала, как с каждой минутой пребывания в этих проклятых землях разбивается вдребезги дело Ягара. Все то, от чего он ее ограждал, жадно тянулось к ней со всех уголков этого пропитанного влагой мира, но прежде всего – из земли.

А еще Кара сразу почувствовала клуатон, и его здесь было много. Разрушенные алтари мортов звали ее со стороны болот, обещая награду и скорое возвращение домой.

Приди к нам, вспомни, мы тебя ждали, звали они. Кара не знала, был ли среди них Первый Купол, но была уверена, что, по крайней мере, торговец Сатис останется довольным. Она завалит его клуатоном. Чтобы бороться с Асхаром, Каре нужны были союзники, пусть и временные. Сатис казался идеальным партнером хотя бы потому, что его интересовали деньги, а она была способна его озолотить.

Кара нащупала в кармане ухо деда и велела себе крепиться. Интуиция подсказывала: первые дни на болотах будут самыми трудными, но она должна выстоять. Ради деда и ради того будущего, которое их ждало. Они уедут в Тардар – сами или с помощью тех, кого она подкупит. Наконец, Кара поверила в себя достаточно, чтобы смело шагнуть в барак, где ей предстояло жить.

На Лэйна она не оглянулась, хотя чувствовала, что тот на нее смотрел. Кара еще не решила, должна ли ему за помощь в дороге. В конце концов, это благодаря ей он сейчас был жив. И это его проблемы, если он хотел сдохнуть в тюрьме своего ненаглядного Ордена.

Их привезли рано, остальные рабы в бараке только просыпались. Пол, устланный полусгнившей соломой, сверху – длинные ряды таких же неопрятных циновок. На испуганных лицах рабынь выражался весь спектр негативных чувств: от страха до ненависти. Стоявший в бараке запах говорил о болезнях, голоде, грызунах и нечистотах. Отхожее место у прохода представляло собой зловонную дыру, закрытую тряпкой. Личных вещей у рабынь не имелось, а обноски на грязных телах, скорее всего, были тем, в чем их сюда привезли.

Ее собственная юбка порвалась во многих местах, как и рукава рубашки, которые буквально болтались на нитях. Еще в дороге рослая кеджарка отобрала у нее сапоги, и пока Кара не придумала, как забрать их обратно. Они были в разных весовых категориях, к тому же боевой опыт кеджарки-воительницы заставлял Кару опасаться открытых конфликтов. Она умела драться, но события последних дней научили ее, что в некоторых случаях лучше уступить. Например, отдать сапоги, зато остаться с зубами. Кара видела, как кеджарка изуродовала лицо девушки, которая не захотела отдавать меховой жилет. Несчастная до сих пор плевалась кровью, а в ее рту не осталось ни одного целого зуба. Та Кара, которая бросилась на рыцарей Сантаны в Тихом Лесу, осталась в прошлом. Новая Кара предпочитала сидеть тихо и ждать. Ждать своего часа.