Вера Петрук – Королева Костей (страница 31)

Бедняки, которые не могли заплатить за место на городском кладбище, часто продавали своих мертвецов болотникам Кальмы. Считалось, что «черные могильщики» топили купленных мертвецов в болотах, чтобы умилостивить своих богов. В городах орудовали целые банды, которые по ночам охотились на «ненужных» мертвецов, оставшихся после драк, ограблений и других преступлений. Специально не убивали: живой на рынке рабов стоил дороже, но за «случайными» трупами охотились.

Все это Кара узнала от двух болтливых альфарок, стоящих рядом. Семьи обеих разорились из-за нападения кеджаров на альфарский порт Сарангат в прошлом году. Были сожжены родовые мастерские, и старшие братья продали сестер в рабство за долги, оставшиеся от погибших родителей. Кара даже представить не могла каково это – чувствовать предательство семьи. Ее тоже предали, но Лэйн родным не являлся. На какой-то миг ей казалось, что он мог стать кем-то особенным, но то была лишь очередная иллюзия, каких в той, уже прошлой жизни, было слишком много.

Девушки выглядели ненамного старше нее, но отнюдь не придавленными безнадежностью ситуации. Дерзили охране, бранились в ответ на тычки и тумаки, которыми пытался успокоить их торговец, задирали покупателей, которые спешили скорее пройти мимо. Впрочем, жирного торговца поведение молодых альфарок не сильно заботило, потому что покупатель на их группу уже имелся. Они все должны были стать рабами болотников.

– Зачем им рабы? – невольно вырвалось у Кары, когда от черного пятна большой группы болотников отделилась часть и направилась к ним. Только сейчас она различила, что эти странные люди передвигались на животных, похожих на крупных собаках. И хотя зловоние было ожидаемо, от болотников пахло чем-то специфичным, но вовсе не противным. Запах напоминал жженую хвою, сухую грибную пыль, которую дед использовал в своих мазях, и раскаленных песок. Мысли о Ягаре вызвали слезы, но Кара сердито сморгнула их. Не то время для них и не то место. А еще привлекали внимание странные животные, сидящие на плечах «черных могильщиков» – не то птицы, не то мыши с крыльями. Черные клювы были спрятаны в шерсти на груди, а кожистые крылья аккуратно сложены за спиной. Специфичный запах исходил именно от них.

– Чтобы стену строить, – отозвалась одна из альфарок. – Они же чокнутые. Скупают мертвецов, чтобы из них кости доставать и на границах болот складывать. Этот костяной вал уже не одно поколение рабов строит. Говорят, болота иногда поднимаются и топят эту проклятую стену в пучине. Так болотники заново начинают. Потому рабы им всегда нужны.

– А зачем стена? – спросила Кара, чувствуя, как нехорошо заколотилось сердце. Как будто она уже знала ответ Между деревнями мортов и альфарскими городами тоже строили Стены, но тут причина была явно другой.

– Говорят, много живых пыяров на границе с Тардаром осталось, а колдовство мортов можно только такой же магией остановить – черной, мертвой.

– Неправда, – вмешалась другая альфарка. – Стену строят от других болотников, которые ближе к варварам Тардара живут. Дерутся они между собой, словно псы бешеные.

Вспомнив, как они с Ягаром спасались от Шиги, наступая на тела мертвых грызунов и насекомых, Кара решила, что первая версия звучала правдивее.

– Да не все ли равно, зачем стена та? – вздохнула пожилая, почти лысая альфарка, которая всю дорогу звала свою дочь. – В болотах редко кто больше года живет. Они, – женщина кивнула на приближающихся «могильщиков», – изуверы и садисты, хуже мортов. Лучше сразу топитесь, девоньки. Там вода повсюду Бабку мою через полгода рабства на Кальме семья обратно выкупила, да та, как вернулась, так руки на себя и наложила. Не смогла после ада к обычной жизни вернуться.

Кара подумала, что в этом мире можно найти много кого хуже мортов, но, разумеется, промолчала.

Продали их быстро. Высокий болотник, замотанный в черный плащ с капюшоном, сунул тугой мешок в руки торговцу, и вот уже их группу вели к фургонам, ожидавшим за рынком. Кара только и успела взглянуть в сторону Лэйна, который в тот момент тоже оглянулся. Их взгляды встретились, и, хотя Кара хотела испепелить бывшего рыцаря ненавистью, вышло иначе. Спрятать страх, который грыз изнутри, не удалось, и Лэйн это понял, слегка кивнув ей в ответ. Что это означало – «держись», «будь ты проклята» или «так тебе и надо», Кара не разобрала, досадуя на свою слабость.

Потом было не до взглядов. В фургоны их загоняли палками. Били всех подряд, стараясь попасть по спинам. Догадаться было не трудно: побои носили воспитательный характер. Кара не успела даже поглазеть на странных животных, которые должны были волочь фургоны. Вместе с остальными рабами ее одной волной, бегущей от боли, внесло внутрь, а она только и запомнила огромные рогатые головы тварей и их большие черные глаза. Не коровы и не быки, животные тем не менее их смутно напоминали, отличаясь прежде всего размерами. Кара со своим мелким ростом вряд ли бы дотянулась до морды.

Женщин снова загнали отдельно от мужчин, тесно набив в один фургон с другой группой рабынь. После тюремных побоев Кара почти не почувствовала удары по спине, которая превратилась в сплошной синяк. Кеджаркам досталось больше, и Кара подозревала, что у одной, как минимум, сломана ключица. Первый урок был получен – бить будут по поводу и без.

Ехали долго, и на этот раз подглядывать, что там снаружи, не удалось. Перед тем как фургоны тронулись, болотник с замотанной тканью физиономией, забрался в повозку и, связав каждую, уложил рабынь лицом в пол, вплотную друг к другу. Кара лежала, уткнувшись в лопатки одной из болтливых альфарок, которая стонала и плевалась кровью. Удар палкой пришелся той по зубам, из чего Кара сделала неутешительный вывод: внешность рабынь болотников не волновала.

Людей было много, дорога утопла в рытвинах и канавах, фургон дергался и прыгал, отчего пленники наваливались друг на друга, заставляя раненных кричать от боли и ругаться. Чувство времени потерялось, и Кара в какой-то момент просто отрубилась – как и большинство пленниц.

Придя в себя, она подумала, что оказалась в бане. Дышать было нечем, будто внутри фургона распылили на мелкие капли воду. Стало жарко и не только от того, что рабынь в повозке было слишком много. В щели больше не проникал свет, а фургон не раскачивался. Не слышался и мерный шаг гигантских коров. Зато оглушал гомон птиц – и это ночью-то!

Мошка, набившаяся в повозку, тоже стала неприятным открытием. Кара потеряла сознание зимой и днем, а очнулась жарким летом и ночью. Но кто-то не проснулся вообще. Одна из кеджарок лежала без движения, а ее шея была повернута под неестественным углом. Гадать о том, «помогли» ли воительнице или она в толчее случайно сама ушла на тот свет, не пришлось. Полог фургона распахнулся, и Кара прищурилась от яркого света факелов.

Криками и пинками болотники вытолкнули их наружу. Кара только и успела заметить, что на полу фургона остались лежать еще несколько тел. Одни, вероятно, умерли от удушья, другие от побоев. Дышать, правда, было сложно. Ей казалось, что с каждым вздохом она набирала в грудь одну воду, отчего хотелось постоянно кашлять. В Имаргоне Каре было холодно в тонкой рваной юбке и рубахе с длинными рукавами, здесь же, не понять где, с нее градом лил пот и хотелось снять с себя кожу. По обеим сторонам грунтовой дороги вздымались темные кручины покрытого буйной листвой леса, а над их головами раскинулся чернильный купол ночного неба, усеянного яркими звездами. Ни одну из них Кара не узнала. Другое место, другой воздух, другие люди.

Остановка оказалась временной. Рабов развязали, а один из болотников принялся бросать в толпу куски черствого хлеба. Возникла давка, потому что мешок в руках болотника был тощий, а значит, кормить абсолютно всех не собирались. Воды им тоже не предложили, но выжившая кеджарка подала пример: жадно припала к луже в одной из колдобин. Кара представила, что в такой жаре в этой луже должна водиться масса разной живности, от которой потом будешь ходить кровью не меньше месяца, но жажда терзала сильнее голода. Вкус и запах у воды оказался тошнотворным. Кара сделала два глотка и закашлялась, тогда как кеджарка пила не отрываясь. К ним присоединились и другие рабыни, а давка у фургона с хлебом продолжала расти.

Решив, что с водой лучше повременить, Кара выпрямилась в тот момент, когда одна из пленниц, воспользовавшись толчеей, нырнула в высокие заросли травы на обочине. Кара затаила дыхание. До этого момента о побеге она даже не помышляла. Все мысли были заняты тем, как побыстрее найти клуатоны для купца из гильдии. Кара решила сделать ставку на Сатиса. Если она докажет свою ценность, вдруг купец поможет ей выбраться с болот раньше, чем Асхар потребует с нее Первый Купол Растерзателя. Сатис был жадным, Асхар – идейным. Если и выбирать меньшее зло, то пусть это будут человеческие слабости. Деньги любили все, а, судя по речам Сатиса и Асхара, клуатоны в цене никогда не падали.

Факелы, закрепленные на фургонах, освещали лишь ту часть дороги, куда выпустили рабов. Весь остальной мир тонул в темноте. Тем не менее болотник, раздававший хлеб, бросил мешок, и в его руках, затянутых в черные перчатки, появился лук. Кара даже не заметила, как человек извлек стрелу. Все его движения были ловкими и быстрыми. Секунда – и стрела устремилась в темноту ночи, в сторону, куда убежала женщина. Не было никакого шанса попасть хоть во что-то в непроницаемом мраке, но раздался короткий вскрик, хрустнули ветки, упало тело.