Вера Петрук – Королева Костей (страница 33)

– Это барак, – сказал болотник, носивший, как и другие хозяева, длинный плащ с капюшоном, маску на лице и тяжелые перчатки по локоть. – Я Усай, и я буду убивать всех, если все не подчинятся. Сначала тут, потом работа. Вечером еда. Ночью сон. Утром еда. Мой Покрыль следит везде.

Он указал на полуптицу-полумышь, сидевшую у него на плече. Каре эта тварь сразу не понравилась, впрочем, как и собаки, и буйволы. Ей показалось, что Покрыль уставился сразу на нее. Будто именно она мечтала здесь о побеге.

Усай обращался ко всем сразу, говорил криво, неграмотно, зато доходчиво.

– Женщины копать глину и таскать кости, мужчины рубить лес, носить стволы. Это работа.

Пока новенькие молча таращились на гнилые циновки и грязные тела, в барак протолкались еще двое болотников с хлыстами в руках. Изнемогая от жары, Кара могла только гадать, как местные ходили закутанными в длинные плащи и не умирали от теплового удара. А ведь еще и утро толком не началось. При виде болотников с хлыстами рабыни принялись торопливо подниматься с циновок, и тут приоткрылась первая дверь ада.

Тот, кто не смог подняться, признавался негодным для работы. Кара видела, как две девушки тащили за руки третью, пытаясь поднять ее с циновки, но та хваталась за живот, перевязанный грязной тряпкой. Из раны сочилась кровь с гноем. Где и как несчастную ранили, было уже неважно. Надзиратели огрели хлыстами всех, кто пытался помочь, отогнав их от раненой девушки. После чего грубо опрокинули ту на землю и выволокли за ноги из барака. На миг у Кары в груди все затряслось, а в сердце что-то оборвалось, но она заставила себя стоять на месте. Когда раненую тащили на улицу, ее голова ударилась о камень, на котором остался сгусток крови, а сама девица после этого замолчала. Звук, с которым безвольное человеческое тело волокли по чавкающей влажной грязи, Кара запомнила навсегда.

Еще семь рабынь не смогли подняться после ночи. Пятеро уже умерли, вероятно, до рассвета, а двух постигла участь первой рабыни. С той разницей, что они кричали всю дорогу, пока их волокли куда-то в недра поселения.

Когда болотники вышли из барака, вперед выступила рослая рабыня, которая, наверное, могла посмотреть в глаза Лэйну, не задирая голову.

– Меня зовут Хильма, я тут старшая, – сказала она. – Восемь мест освободилось, но вас больше. Остальные пусть ложатся в проходе. Завтра утром еще кто-то не встанет, получите свои циновки.

– Куда их утащили? – не выдержав, задала волнующий всех вопрос одна из новеньких.

– Мяса здесь мало, – устало ответила Хильма. – Правило простое. Кто не поднимается утром, идет на корм собакам. Я скажу один раз, повторять не буду. И объяснять тоже. Сами разбирайтесь. Все плохое, что могло с вами случиться, уже случилось. У вас два пути. Утопиться в болотах и стать собачьей жратвой. Или вцепиться в жизнь зубами и держаться столько, сколько получится. Сейчас пойдем на кормежку. Дают кашу из корней тапиомуса. Первые дни от еды будет тошнить и выворачивать, потом привыкнете. Наш барак работает на третьем участке. Задача простая. Мы все тут строим стену. Утром поднимаем со дна глинистый ил и торф, складываем в корзины, тащим их к стене, опрокидываем, идем обратно. Ближе к вечеру мужчины приносят стволы деревьев, которые рубят весь день. Местная древесина очень твердая. Пока они укрепляют стену стволами, мы разбираем кости. Их приносят болотники. Складываем кости в корзину и втыкаем их в стену. Теперь слушайте внимательно. Я не знаю, зачем мы это делаем. Не спрашивайте. Кости – наши, то есть, тех, кто умер за день или не встал утром. А также мертвецов, которых болотники скупают в городах. Пока днем женщины собирают торф, а мужчины валят лес, жители этого ада – болотники, варят трупы. К этому делу они никого не пускают. Вечером нам приносят вываренные кости, которые мы втыкаем в стену. Это их ритуал, о котором я не хочу ничего знать. Работаем до заката, потом едим и сюда. Самая страшная беда на болотах – мошка. От нее можно спастись только грязью, но в ней много заразы. Если есть порезы и раны, они воспалятся, и вы умрете от заражения. Нас не лечат, мы не моемся, мы существуем. Пока я не сдохла, мое слово в этом бараке – закон.

– А сколько здесь всего участков? – Кара не знала, что ее потянуло за язык, но вопросу удивились все, и новенькие, и сама Хильма.

– Если хочешь бежать, лучше просто выйди ночью из барака, – ответила та. – Тебя загрызут либо комары, либо собаки. Сможешь сделать два шага – и получишь стрелу. Если повезет, даже мучиться не будешь. Здесь, на болотах, бежать некуда. Там, за стеной, непроходимые топи, но их непроходимость – меньшая из проблем. Болотники – не люди, а твари с колдовским умением стрелять в темноте на любую дистанцию. При мне пятеро девчонок пытались бежать в болота за стену. Собаки притащили всех в тот же день – уже подстреленных.

– А если назад бежать? – робко спросила одна из новеньких альфарок. – Там, вроде, леса, не болота. Вдоль дороги, по которой нас везли Кто-нибудь пробовал?

– Да, – кивнула Хильма. – Пробовали. Я же сказала. Мяса тут мало, собаки всегда голодные. Но преданные. Любую добычу сначала приносят хозяевам. При мне три раба бежали в те леса. А потом видела, как псы возвращались из дебрей с кровавыми кусками в зубах.

– Значит, ты не знаешь, сколько участков на этих болотах? – переспросила Кара, чувствуя, что дерзит, но в то же время понимая, что ей нужна любая информация.

– Восемь, – не сразу ответила Хильма, смерив ее взглядом с ног до головы. – Ты мне не нравишься, спать будешь у порога.

Если старшая по бараку ожидала возражений и ругани, то ошиблась. Отхожее место, которое находилось там же, у двери, источало зловоние, но Кара не собиралась сражаться за иерархию в этом «дворце», потому что воняло в нем везде – где-то слабее, а где-то сильнее. К тому же, она была мортом, и к запахам относилась иначе, чем другие люди. Не было запахов плохих или хороших. Были запахи, предупреждающие об опасности. И в таком случае сон на циновках, оставшихся после умерших от неизвестных болезней женщин, которые, в том числе, ходили под себя, казался ей опаснее, чем сон у прохода, где ходил легкий сквозняк. Он же заносил мошку с комарами, но Кара уже поняла, что чистота – не про это место. От гнилой соломы, которую расхватывали другие рабыни, она тоже отказалась. В ней просыпались странные инстинкты, которые подсказывали, что у стены лучше выкопать небольшую яму и стать в земле, а не в гниющей траве или на заразной циновке.

– Здесь ты лежать тоже не будешь, – кеджарка, которая забрала у Кары сапоги, и которая уже сдружилась со старшей Хильмой, вдруг возникла рядом. – Ступай за тряпку, к сральной яме. Там будешь спать.

Каре стало заранее жаль своих зубов, но поднялась она с камнем в руках. Не получалось у нее быть незаметной и угодливой. Как говорил Ягар: от волка побежишь, на медведя нарвешься.

Она напала первой, выбросив руку с камнем в живот кеджарке. Та легко уклонилась, попыталась поймать локоть Кары в захват с явным желанием сломать его, но дед вовремя нашептал, как избежать ловушки, и Кара кувыркнулась между ног кеджарки, и, оказавшись у той за спиной, швырнула камень противнице в затылок. Удар достиг цели, полилась кровь, но с ног кеджарка не свалилась. Здоровая была, как тот буйвол. Обернувшись, она метнула в Кару взгляд, от которого сжались внутренности.

Ни Хильма, ни другие рабыни вмешиваться в драку не спешили, болотники тоже на шум не заявились. Очевидно, своры в бараке были привычным делом.

В то утро Каре грозило остаться без зубов как минимум и с переломанными руками и ребрами, как максимум, но тут в проходе замаячили гости. Две альфарки уверенно вошли в барак, вклинившись между Карой и кеджаркой, а за ними зашла тень. По крайней мере, Каре сначала так показалось. Старуха, которая опиралась на палку, была ветхой и еле передвигала свои ноги-тростинки, обтянутые грязным тряпьем. Метнув взгляд на улицу, Кара увидела рабынь, толпившихся у соседнего барака, из чего сделала вывод, что процессия явилась оттуда. Судя по тому, как вытянулись лица у всех рабынь, старуха имела особый статус, хотя и сама, вероятно, была в рабстве.

Кеджарка, дравшаяся в Карой, попыталась было воспользоваться ситуацией и схватить Кару за волосы, но Хильма, до того равнодушная к сваре, резко ее окликнула и кеджарка нехотя отступила, решив не портить отношения с той, кто старше.

– Краяна, – прошептала Хильма, склоняя голову перед старухой. Также поступили остальные рабыни и те из новеньких, кто был подогадливее. Правильно вписаться в местную иерархию – основы выживания. Очевидно, старая Краяна была старожилой, кем-то вроде главной старосты, слово которой имело вес, куда больший, чем у тех, кто заправлял в бараках.

Хильма вытолкнула вперед новеньких рабынь, и старуха принялась их разглядывать.

– Слабая кровь, – наконец, изрекла она скрипучим голосом. – Умрете быстро.

– Помоги нам, Краяна, – сказала Хильма и протянула старухе крупную голубую бусину. – Заговори, зашепчи, дай силы.

Старая карга нехотя взяла украшение паучьими пальцами и, повертев его, опустила в кошель на поясе.

– Саргуль с тобой, милая. До конца недели жить будешь.