Вера Мир – Над собой (страница 5)

Глава пятая

Чета Здравовых ехала в дом отдыха «Виноградная лоза» разбираться с дочерью, благо они оказались рядом.

Владимир вёл машину. Когда они в середине девяностых купили свою первую «Копейку», он предлагал жене вспомнить вождение, права у неё были. Диана тогда заверила его, что если будет нужно, то она просто сядет за руль – и всё само вспомнится, да только так пока и не понадобилось. Сейчас она сидела на своём любимом пассажирском месте, глядя не вперёд, как обычно, а в боковое окно, и молчала. Их обоих потряс разговор с Дианой. Дочери было как раз столько же, сколько и им с мужем тогда, в тысяча девятьсот восемьдесят первом.

Месяц назад дочь объявила, что собралась с друзьями в дом отдыха, который находился под Севастополем. Адрес она тогда не знала, потому что это у друзей там были знакомые. Они с Владимиром дали ей денег и, хорошо зная свою разумную девочку, без доли сомнения отпустили любимое чадо, совершенно не беспокоясь. Однако поставили условие, что по приезде она позвонит и сообщит адрес дома отдыха. И вот на тебе, новость, потрясшая их до такой степени, что они никак не могли опомниться. Замуж она, видите ли, собралась. Ни с того ни с сего. Такая домашняя и послушная, их малышка. Глядя, как мелькают деревья, Диана стала погружаться в воспоминания, только сейчас поняв, что они с мужем направляются в тот самый дом отдыха, где она сама отдыхала двадцать два года назад.

Тогда они с Владимиром учились в одном из московских технических институтов. Парень был невысок и коренаст. Тёмные волосы он зачёсывал назад. Его тонкие губы часто растягивались в улыбку. Владимир был мастером шутить и рассказывать анекдоты, причём сам не смеялся, отчего эффект усиливался. В учёбе звёзд с неба он не хватал, однако хвостов никогда не имел. Да, был остроумным и общительным, вместе с тем робел перед женским полом.

Тем летом после четвёртого курса их группу направили в Кишинёв для прохождения практики. В поезде у них с ним всё и началось. Сессия унесла у Дианы много нервов и сил, и лёгкость, с которой она смогла вот так влюбиться в парня, оказавшись с ним случайно в одном купе, стала для неё серьёзной неожиданностью. А ведь они учились четыре года, виделись каждый день на занятиях, и она не обращала на него никакого внимания в отличие от других девушек. Диана читала и в кино видела, что так бывает, и жизненные истории слышала, меж тем отнюдь не думала, что это когда-нибудь случится с ней самой. А он-то, в чём сам ей именно в том поезде и признался, с первого курса её обожал.

В Молдавии их группу поселили в общежитии при заводе, где они проходили технологическую практику. Там-то, в общежитии, они и познакомились со студентами Севастопольского политехнического института.

Диана пела и играла на гитаре, она фактически и сдружила московских и севастопольских студентов. В итоге ребята из политеха и пригласили их компанию в тот студенческий лагерь на берегу Чёрного моря, обещая москвичам устроить отдых лучшим образом, причём абсолютно бесплатно, и слово своё сдержали. Только Владимир не посмел ослушаться родителей. Она так его просила, злилась на него, называла, маменькиным сынком. Для Дианы было неприемлемо, что он такой несамостоятельный. Она, наоборот, предпочитала быть свободной, как вольный ветер, а тут, понимаете ли, мямля рядом – так она его в сердцах обзывала (правда, только про себя) за отказ ехать с ней.

Теперь, спустя двадцать два года, он сидел рядом – такой уверенный мужчина, умевший быстро принимать решения, за которым она жила как за каменной стеной. Но в то время он был далёк от нынешнего себя.

Диана переживала прошлое, словно снова там оказалась. Столько лет минуло, а она помнила всё до мельчайших подробностей, как будто всё происходило на прошлой неделе.

Разругавшись тогда с Владимиром, она решила, что, пожалуй, расстанется с ним. Парней вокруг навалом. Не смог, понимаете ли, объясниться с родителями.

Раз ему лучше с мамой и папой, значит, так тому и быть. Злилась она в то время, не могла понять и изнывала от обиды: как это он вместо того, чтобы отправиться с ней, которой клялся в бесконечной любви, выбрал ехать с родителями? Вот Оле зуб удалили, меж тем она всё равно поехала с Дианой за компанию, когда Владимир, совершенно здоровый и непозволительно послушный сын, как она считала, взял и отказался.

В студенческом лагере Диану и Олю поселили в одном из деревянных домиков, походивших друг на друга, будто близнецы, располагавшихся вдоль берега моря. В домике стояли две кровати, у входа под невысоким потолком – палка, на которой висела шторка в цветочек, а за ней – полки, это было подобие шкафа. Напротив него стоял квадратный стол на металлических ножках с двумя стульями, и над ним – окно с маленьким подоконником. Тонкие жёлтые занавески с оранжевыми цветами в тон шторке «шкафа». Диана поразилась, насколько внутри домик походил на вагонное купе, только без верхних полок. Казалось, что вот-вот поезд тронется и послышится стук колёс.

Подруга взяла с собой анальгин, димедрол, ещё какие-то лекарства и первые дни их принимала, после чего в девять вечера ложилась спать. Диане пришлось вечерами ходить на дискотеку одной и гулять по лагерю, по берегу моря, коротая время.

Пока Диана предавалась воспоминаниям, Владимир поначалу наслаждался её молчанием. Вести машину без голоса жены было спокойно, и не надо было ни о чём думать. Супруга не то чтобы очень много говорила, и тем не менее в силу своей женской природы долго молчать не могла. Когда пошёл третий час, а Диана так и безмолвствовала, он слегка насторожился и не удержался, чтобы не поинтересоваться:

– Дорогая, ты вообще хорошо себя чувствуешь?

Она не ответила. Владимир повторил вопрос:

– Дианушка, как себя чувствуешь?

– А что?

– Нет, ну молчишь и молчишь. Я соскучился по твоему голосу.

– Укачало немного.

– Укачало? Тебя же никогда не укачивало. А, я понял, это из-за необычного разговора с дочкой? Не переживай, дорогая, мы сами с тобой были такими. Помнишь, как ты в её возрасте взбрыкнула и укатила в Севастополь, без меня, между прочим? И вправду, говорят, дети повторяют судьбу своих родителей.

Диана не реагировала, продолжая смотреть в боковое окно. Найдя удобное место, он остановил машину.

До дома отдыха оставалось ехать недолго.

У Владимира возникло подозрение, что едут они именно туда, где Диана отдыхала без него двадцать два года тому назад. Тогда он не то чтобы не хотел ехать. На самом деле просто испугался. Отношения у них получились такими стремительными, в результате он влюбился в неё ещё сильнее, после чего вдруг засомневался: тот ли он человек, который был нужен такой невероятной блондинке с голубыми глазами, окаймлёнными пушистыми тёмными ресницами и казавшимися из-за этого ещё более выразительными? Других подобных глаз он не встречал. Возможно, из-за невысокого роста Диана всегда держалась очень прямо, во всяком случае, ходила словно балерина. Она такая яркая, уверенная, везде душа компании, а он… Не умевший перечить родителям, робевший перед девушками, долго собиравшийся что-либо начать сделать. Да ещё она так обидно тогда назвала его маменькиным сынком. Видимо, так и было, переживал он, выходило, что ему родители сказали: «Домой!» – и он, как телёночек, даже и не попытавшись с ними договориться, послушно отправился со всеми вместе в Москву. Обратно ехали в плацкарте. Бо́льшую часть дороги Владимир сидел, уставившись в окно. Друзья не лезли: догадывались о причине его печального вида. Все знали о поездке Дианы, причём в Севастополь она отправилась без него, хотя два месяца они были неразлучны. Только раз к нему подсел один парень:

– Что, Вова, и в карты с нами не сыграешь? На кого ты стал похож? Знаешь на кого? На сыча. Улятела краля? За ней же глаз да глаз… А ты наплюй. Послушай доброго совета. Помнишь, как у классика? Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей, – притом так хихикнул, что Владимир вскочил и замахнулся:

– Да пошёл ты.

– Ой, – слегка отшатнувшись, продолжал парень, – ты ли это, Вова? Что Дианка с тобой сделала? Не пристало мужику страдать. Смотри, сколько баб вокруг.

Сидевшие однокурсницы ещё не успели возмутиться, как он исправился:

– Девушек, девушек.

Соседки спокойно продолжали свои девчачьи беседы.

– Отвянь, а?! – почти прорычал ему Владимир.

И тот спокойно пошёл дальше по вагону.

До поездки на Валдай три дня Владимир ждал звонка от Дианы. Он надеялся, что она непременно должна сменить свой гнев на милость. Полюбил-то её он задолго до практики. А она четыре года его игнорировала, так что он совершенно перестал надеяться на взаимность. И стоило им оказаться в одном купе, как в ней словно что-то переключилось.

– Идиот, почему с ней не поехал? – терзался он.

Между тем делать было нечего. Родители потащили его на Валдай, куда они втроём ездили каждый год. Ради него они даже отпуск передвинули. Там он прокручивал последний разговор с подругой:

– Диан, ну как я могу с ними не поехать? Они же меня любят, они родители мои. Пойми ты наконец.

– Понятно! – возмущалась она. – Знаешь, у меня тоже есть родители. Выходит, что все твои тра-ля-ля, типа жить вместе, пустые слова? Чтобы соблазнить меня и умотать с ними на хвалёный Валдай? Да? Причём, заметь, ты меня и не зовёшь с собой. А мы не дети, зайчик. Да. Именно зайчик. И пожалуйста. На здоровье. Руки там не забывай мыть, деточка. А я – в Севастополь, с твоего позволения. Будь здоров, – и она выбежала из комнаты, хлопнув дверью.