Вера Мир – Над собой (страница 6)

Утром её соседка по комнате сообщила, что Диана и Оля рано-рано уехали со студентами из Севастополя.

Вот что пронеслось у Владимира в памяти, когда он остановил машину. Открыл дверь и вышел, Диана тоже вышла.

– Нет, Дианушка, дорогая, ну что ты молчишь? Это так не похоже на тебя. «Укачало» – это всё, что ты вымолвила за последние два часа… Что с тобой? Из-за дочки или плохо себя чувствуешь?

– Знаешь, любимый, какое-то предчувствие, – сказала она и зарыдала.

Владимир обнял жену. Так они стояли. Вокруг – красота черноморского побережья, которое они так любили.

– Предчувствие? Это шаманизм какой-то. Ты ведь реалистка до мозга костей. Поехали? – и он пошёл садиться в машину, продолжая говорить на ходу: – И пусть себе замуж выходит. Уверен, парень хороший. Поверь, мне тоже не улыбается её с кем-то делить. Она у нас скромница в отличие от своих подруг. Тихоня такая блондинистая. Беленькая, как ты, но совсем не бойкая, в этом она в меня. Я таким же был в её возрасте.

Владимир вздрогнул, резко обернулся… Диана лежала без сознания у открытой двери. Владимир ринулся к жене. Стал её трясти:

– Диана, дорогая?!

Потом достал нашатырь из аптечки и поднёс к носу. Она очнулась. Села, держась за голову:

– Вова, ты здесь?

– Конечно. Болит? Как ты?

– Не знаю, – еле слышно проговорила она.

– Такого вообще не бывало. Будем больницу искать?

– Нет. Я в порядке. Поехали.

– Допрыгается она у меня. Вот я сейчас позвоню ей, разве можно так тебя беспокоить?! – возмущённо говорил Владимир.

– Не надо, милый. На месте и поговорим. Это из-за всего вместе.

– Ты как?

– Нормально.

– Помню, ты рассказывала, как вы с Ольгой собирали виноград. Интересно, сохранились виноградники? Хотя, судя по названию, да.

– Вов, поехали, а?

– Ладно. Как скажешь, – ответил он, заводя машину.

Глава шестая

А из Гурзуфа туда же ехали в то же самое время супруги Пенгаловы.

– Акимушка, ты мрачнее тучи. Неприятности на работе?

– Ди, дорогая, вот ты спросила. Тёма наш жениться удумал. Какая работа? Сама ты ему кричала в трубку.

– Позвоним?

– На месте разберёмся.

– Слушай, если поразмыслить, то мы с тобой поженились… Сколько лет тебе было? Как ему сейчас. А мне?

– Так времена-то разные. Сравнила, конечно. И потом, солнышко, ты, по-видимому, забыла наши обстоятельства. Мы не могли не пожениться. Был залё… – он запнулся на полуслове.

Жена отвернулась к окну.

– Ладно, беременность.

Диана молчала. Так они и ехали. Аким смотрел на дорогу, она – в окно. Оба вспоминали знакомые с юности места. Двадцать два года назад они здесь бывали. И даже не подозревали, при каких обстоятельствах окажутся здесь вновь, не предполагая, какие неожиданности их ждали в конце извилистой дороги в окрестностях Севастополя.

Они подъехали к шлагбауму… Аким вышел, поговорил с охранником, и тот открыл дорогу. Когда они ехали по территории бывшего студенческого лагеря, а нынче молодёжного дома отдыха «Виноградная лоза», сердце его защемило. Ему казалось, будто время перенеслось снова в те дни, когда ему был двадцать один год.

Домики вдоль моря выглядели как тогда, даже цвета такого же – тёмно-зелёного.

– Акимушка, невероятно. Как это? Что, их с тех пор не реконструировали?

– Какие ты сложные слова произносишь, Ди. Всё? Значит, мир?

– А мы разве ссорились? Ты ведь не стал говорить жуткое слово «залёт». Назвал вещи своими именами. Беременность – это так прекрасно. Скажи?

– Твои капризы неподражаемы, любимая. Надо сына нашего найти и посмотреть на его избранницу. Подумать только, сколько лет…

– Двадцать два, Акимушка, – продолжила Диана. – Я тогда была на шестом месяце беременности, – последнее слово она произнесла почти по слогам, пристально глядя на мужа.

Аким посмотрел на неё рассеянно, остановил машину, сказав:

– Пожалуй, пойду покурю. Ты посиди или погуляй, хорошо, дорогая?

Выйдя из машины, он направился в сторону домиков.

Воспоминания нахлынули внезапно и настолько отчётливо, словно он смотрел киноленту. При жене Аким изо всех сил старался курить спокойно, растягивая сигарету на подольше. Если бы он начал курить одну за другой, Диана бы почувствовала его состояние, а он совсем не хотел ей его показывать.

Лето восемьдесят первого года. Они вместе с Дианой учились в Ленинграде, и после окончания четвёртого курса их группу направили проходить практику в Севастополе. Они тогда ждали ребёнка, и она очень просила его остаться в городе с ней. По семейным обстоятельствам ему бы разрешили. Аким вполне понимал, что остаться было возможно, и тем не менее, несмотря на её настоятельные уговоры и слёзы, всё-таки уехал в Севастополь, мотивировав тем, что семью ему кормить, поэтому образование до́лжно получить качественное, а значит, и практику надо пройти полноценную, а не фиктивную. И добавил, дескать, потом надо будет курсовую работу писать и защищать. Она пошумела, однако, как ни странно, с его доводами согласилась, совершенно успокоившись. Он улетел вместе с их студенческой группой с лёгким сердцем. Провожать мужа она не поехала опять-таки из-за своего интересного положения.

Практика длилась два месяца, после чего севастопольские студенты, с которыми он познакомился и подружился, пригласили его в студенческий лагерь в окрестностях города. Диане он, конечно, рассказал об этом заблаговременно, звал её приехать к нему, говоря, что ему обещали выделить отдельный домик, но она, сославшись на недомогание, приехать категорически отказалась, удивившись его предложению поехать за тридевять земель, будучи на шестом месяце. Аким не мог понять, как беременности удалось превратить его неугомонную и уверенную девочку в отказывавшуюся от активной жизни вялую женщину.

В лагере студенты веселились. Море, волейбол на берегу, песни, дискотеки. Друзья договорились, чтобы его, студента из Ленинграда, поселили одного. Домик был похож на вагонное купе, и казалось, что вот-вот станет слышен шум колёс.

Вечером у него спонтанно собрались ребята и девушки. Зная, какой он классный исполнитель разных песен, гитару принесли, а он-то и рад был, поскольку петь любил.

И вдруг он поймал на себе её взгляд. Эти глаза… Голубые, окаймлённые бархатными ресницами, смотрели на него так, что его пробирало до самой души. Настолько неизведанное ощущение, что он и пел в тот вечер особенно и тоже не мог отвести от неё глаз.

Домашнее вино, лёгкая закуска, приятная компания. Аким закончил песню. Вдруг кто-то сказал: «Диана, спой». Аким вздрогнул. Её звали так же, как его жену. Он протянул ей гитару. Не ломаясь, девушка взяла инструмент и запела: «Миленький ты мой, возьми меня с собой, там, в краю далёком, я буду тебе женой…» Замолчав, она, глядя на него, перебирала гитарные струны. «Продолжай, Аким!» – прозвучал чей-то голос, потом ещё кто-то сказал: «Шикарный же у вас дуэт», – чьи были голоса, он не видел, не в силах отвести взгляда. Он подхватил: «Милая моя, взял бы я тебя, но там, в краю далёком, есть у меня жена…» Они пели, глядя друг на друга, передавая друг другу гитару после каждой песни. Им хлопали. И просили ещё. Время пролетело незаметно. Ребята стали расходиться, ушла и она. Аким остался один в растерянности: откуда эта белобрысая нимфа взялась? Вдруг постучали. Он открыл дверь, на пороге стояла она: «Я забыла панамку».

Аким даже не понял, как всё произошло. Они целовались сначала с открытой дверью, потом он её закрыл. Остановиться ни он, ни она не могли. Что-то бросило в объятья друг друга…

После всего он проговорил: «Вот до чего мы допелись, голубоглазая Диана».

Говорить не хотелось, тянуло в сон. Утром он проснулся от поцелуя.

– Диана, – не открывая глаз, прошептал он.

И услышал голос жены:

– Да, Акимушка, это я. Давненько ты меня так не называл. Как мило, что, даже не открывая глаз, ты произносишь именно моё имя. Хотя Ди мне нравится куда больше.

Он сел. Нимфы не было:

– Откуда? Ты же…

– Да, я приехала вечером. А что? Прилетела.

– Как?

– На самолёте, как, не на метле же, – проговорила Диана и засмеялась своим заливистым смехом. Вот что с разумным мужчиной делает вино, солнце и море. Ты звал меня, звал, звал, ну я и решилась. Шесть месяцев – срок небольшой. Ты же знаешь, какая твоя Ди резвая девочка. А? Да ты сам поражался всегда моей непредсказуемости. Так искренне удивляешься? Думаешь, я другой стала? Не дождёшься, никогда не угомонюсь, – и она снова засмеялась.

Смех жены он очень любил.

– Но как же ты узнала, где я? – озираясь, спросил он.

– Неужели от всей этой расслабухи ты забыл? Нет, посмотрите на него! А кто мне адрес общежития дал? Там-то добрые люди мне и рассказали подробнейшим образом, где этот лагерь. Очень просто, как три рубля, милый, – она говорила и говорила. – Домик твой найти вообще пара пустяков. Оказалось, что отдельный номер в виде домика только у тебя.

Это выглядело невероятно. Меж тем столь внезапным приездом она полностью опровергала его опасения по поводу метаморфоз, которые он давеча ей приписывал, и это радовало. Жена продолжала:

– Ты даже представить себе не можешь, любимый, как я обрадовалась, услышав своё имя. Повезло мне, какой у меня честный и верный супруг.