Вера Мир – Над собой (страница 3)

– И самое интересное. Слушай, Дианочка, как моя бабушка Мотя смогла заработать кучу бабла. Это весьма прикольно. Вряд ли ты слышала о таком когда-нибудь.

Диана глянула на него подозрительно, мгновенно став серьёзной.

Артём с интересом наблюдал, как резко менялось её лицо в зависимости от обстоятельств или темы разговора. Он умышленно построил своё повествование именно так, чтобы любоваться разными выражениями её лица. Ему нравилось, что она не притворялась: смеялась, когда весело, если печально, грустила.

– Делала что-то незаконное? – шёпотом спросила Диана.

– Ну как сказать… – тоже таинственно прошептал он. – На этом как раз и прекращу рассказывать о бабушке, пока не ответишь, согласна ли за меня выйти. Съела?

– То есть ты думаешь, что так запросто сможешь получить моё согласие, да ещё притом что у кого-то бабушка невероятным макаром смогла разбогатеть? Да я просто возьму и уйду сейчас! – выпалила она, решительно вставая. Артём схватил её руку и медленно притянул девушку к себе.

– Диан, вот, значит, как? Помучить хочешь? Пожила с парнем сначала в одном домике, потом в одной комнате, вместе с ним виноград воровала, и только стоило ему позвать замуж, так… начинается. Да? Хорошо. Давай, уходи. Уходи, что же ты стоишь? А я останусь здесь жить, в этом доме отдыха «Виноградная лоза», навсегда. А что? Устроюсь сторожем на винограднике и буду ходить с ружьём, заряженным солью. Чем не работа? Море рядом. Класс.

Несколько минут никто не нарушал молчания.

– Тём, точно солью? Ладно. Давай уже рассказывай, что там за история про бабушку в законе.

– Так ты согласна или как? Дианочка, не прикидывайся шлангом, молю, – Артём сложил руки, будто в молитве, и опустил подбородок на кончики пальцев, сделав при этом просительно-жалобное лицо.

Диана засмеялась и вопросительно посмотрела на него:

– На что согласна?

– Защекочу сейчас…

– Всё-всё. Отвечу после того, как расскажешь. Давай. Мне жутко интересно. Как?

– Лиса ты блондинистая. Что как?

– Как бабушка Мотя сумела заработать кучу бабла? Выходит, ты, вдобавок ко всем недостаткам, ещё и выгодный жених?

– Это с чего вдруг недостаткам? Вот ты штучка. Все белобрысые такие кокетливо-лукавые? – говорил он и снова наблюдал за переменами выражения её лица.

– Кто это лукавый? Кто это лукавый? – играючи возмущалась она.

– Видишь ли, – словно не обращая внимания на её последние слова, улыбнувшись про себя тому, как она пропустила мимо ушей то, что она кокетливая, продолжал Артём, – это мои родичи богатые, вернее, как они говорят, приличные люди. Не спорю, молодцы. Любят друг друга, не у всех получается, кстати. Только я сам по себе. Потому и в технический пошёл: туда на бюджет легче поступить было. Они как начали изобретать мне жизнь мою будущую, ну чтобы я папино дело стал продолжать, – так ску-у-учно стало. Если честно, жутко тоскливо же под папиным присмотром. Да пофиг мне его дело, пусть сам и ковыряется с ним. Пошло оно.

– Что за бизнес-то? – не удержалась Диана.

– Не всё сразу. Мы на бабушку договаривались, дальше твой ход, ты будешь рассказывать, о чём я попрошу. И да, блин, – продолжал он, – пусть сами со своим делом носятся. Я пас. Живу отдельно со второго курса. Работаю в ресторане, учусь на бюджете. Такой я, девочка моя. Какой есть. Притом весь твой.

Диана молча слушала, как он возмущался и не хотел заботы родителей, решив, что потом расскажет о том, что полностью на обеспечении родителей. Что о работе до окончания университета и не задумывалась даже.

Артём продолжил посвящать её в историю своей бабушки Моти Пенгаловой, в девичестве Носковой.

После переезда с Акимом Спиридонычем в Москву она стала работать в московской поликлинике участковым терапевтом. Шёл пятьдесят девятый год. Ещё в декрете новоиспечённая москвичка стала широко известной в узких кругах узнавательницей пола будущего ребёнка. Предсказывала за деньги. Секрет успеха был такой. Когда к ней приходила женщина, разумеется, по рекомендации, бабушка говорила: «У вас будет мальчик». Если рождался мальчик, то и прекрасно, а коли девочка, деньги она возвращала, таков и уговор был. По существу, действительно чаще угадывала, чем нет. Откуда знала, сама не ведала. Так внуку честно и призналась. Девочек тоже видела, только реже. Говорила, что девочки – более таинственные существа, их труднее почувствовать. Посему репутация её чиста, как родниковая вода. Все доверчивые мамочки были благодарны. Денег брала не то чтобы совсем уж символически, и тем не менее немного, особенно поначалу. Позже, впрочем, тариф её вырос, однако незначительно. Дедушка, когда прознал, сперва думал сердиться, да она ему осторожно объяснила, дескать, никакого мошенничества или надувательства ни в коей мере не было, всё добровольно и по-честному. Аким Спиридоныч и успокоился, приговаривая: «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не забеременело, ой, лишь бы не плакало», – второго они не хотели.

Артём посмотрел на девушку:

– Знаешь, а ведь моей маме бабушка Мотя предсказывала девочку. Она её прямо видела. До сих пор не понимает, как это так вышло, что родился я. Вот какой я особенный.

– Тёма, дедушка Спиридоныч или Спиридонович?

– Дались тебе эти отчества. Да, Спиридоныч. Помнишь плач Ярославны? Она же Ольга Ярославна. Вот и у нас Спиридоныч, Акимыч.

– Ясно.

Диана говорила и накручивала прядь своих волос на указательный палец левой руки.

– Ты волосы всегда левой рукой крутишь? Папа так же делает. Покрутит, а потом колечко волос остаётся. Мама на это внимания не обращает. Ей хочется, чтобы он курить бросил.

– Знаешь, маленькой меня родители активно отучивали, только это, по-видимому, у меня на всю жизнь.

Рука сама их крутит, когда задачи решаю, волнуюсь, думаю. Ты, между прочим, волосы поднимаешь и на взлохмаченного чёртика похожим становишься. Тёма, а ты на кого похож – на маму или на папу?

– Вообще-то толком ни на кого из них. Сам на себя. Хотя мама говорит, на её папу в молодости. А ты?

– Я – на маму. Ладно, давай дальше про бабушку. Ой, а ты пробовал курить?

– В школе курил, папины сигареты таскал. Потом бросил: от рук табаком стало вонять. А он курит, и особенно много, когда его что-то волнует или заботит.

Диана удивилась, что он не спросил, курит ли она. А он умышленно не стал спрашивать, решив, что незачем. Даже если и да, ничего бы не изменилось.

Артём продолжил свой рассказ:

– Деньги бабушка Мотя не тратила – на сберкнижку складывала. Дедушка нормально так зарабатывал. Когда в нашей стране научились использовать УЗИ в конце восьмидесятых, она прекратила свою шаманскую деятельность, как дедушка называл её предсказания. Конечно, тогда ультразвуковое обследование только начиналось, только зачем ей нужна машинная конкуренция, и лавочку она закрыла, так сама и мне говорила.

– А сейчас?

– Ну сейчас она на глубокой пенсии, заслуженный врач. Бабушка Мотя крутая. Тебе она понравится. Ей семьдесят. Бывало, приедешь к ней, а она внимательно посмотрит и спросит именно про то, что произошло. Как-то она знает. В душу не лезет. Мы с ней дружим.

– А дедушка?

– Дедушка был военным, работал в генеральном штабе. Он старше бабушки на десять лет. Умер дедуля два года назад. Как она убивалась, не передать. Мамина мама была главным врачом роддома. Сейчас врачом работает в поликлинике. Тут всё совершенно обычно. Вот бабушка Мотя – легендарная личность. Это же она папе денег на бизнес дала. Родители – риелторы, у них своя фирма. Только я буду себе дорогу своими силами протаптывать. Терпеть не могу, когда родители и квартиру, и машину тебе, и тёпленькое местечко… Видал я таких мажориков. Помнишь, у Крылова басня есть «Гуси»? Не хочу, чтобы меня гусём называли. Самому всего добиться ведь интереснее. Ты со мной? Помнишь, как Аладдин говорил Жасмин: «Ты мне доверяешь?» Один из моих любимых мультиков, между прочим, – сказал он, протягивая Диане руку.

– И мой тоже. Без сомнения, да. Нечасто встретишь такого целеустремлённого подтягивающегося, – ответила она, вкладывая свою руку в его. – А у меня только мамины родители. Они классные. А вот папины не смогли пережить девяностые. Пытались приспособиться, только ничего у них не вышло. Они работали в Центральном комитете программистами. В советские времена это считалось очень престижным. А в девяностых не смогли втянуться в новые условия, как папа мне говорил кратко. Не очень-то я это понимаю. И что такого особенного было в девяностых? Подробности мне не рассказывали… Хотя именно девяностые называют лихими. Ничего не поделаешь. Я маленькой была, когда папиных родителей не стало.

– Видимо, твои, наверное, не хотели тебя пугать подробностями.

Артём смотрел на рассуждавшую Диану и умилялся, какая она прекрасная. Как здорово, что она его полюбила. Он не был ханжой, и родители ничуть не настраивали его, что до свадьбы нельзя вступать в близкие отношения. Напротив. В пятнадцать он их сразу двоих спросил, нужно ли жениться по залёту. Родители, слегка опешив от такого прямого вопроса, переглянулись и ответили немного по-разному, вместе с тем, по сути, одинаково.

Если это любовь, то, значит, отношения перешагнули на новый уровень, а ежели просто показалось и всего лишь залёт, как в анекдоте, родители сказали, что в данном случае любая история штучна. Панацеи нет. Однако жениться без любви – однозначно нет. Больше к этой теме они не возвращались.