Вера Лондоковская – Новая Надежда (страница 8)
– Ну и нагадит тебе на голову!
– Не нагадит! Мы с ним закроемся на всю ночь, и чемодан останется чистым, не переживай.
Честно говоря, я и так уже подумывала взять кота к себе на ночь – после приключения с мышонком. Лучше уж пусть кот нагадит, чем мыши станут бегать по моему одеялу. Подумать только, конец двадцатого века, а у людей в доме мыши хозяйничают! Хотя чему удивляться? Первый этаж, зима на дворе, да и время неоднозначное.
Глава 5
Уснула я, конечно, не сразу. Далеко не сразу! На новом месте, да еще не приняв нормальный душ на ночь, расслабиться было практически невозможно. К тому же, слегка морозило. Потом ко мне на диван запрыгнул кот, долго греб лапами по одеялу и что-то приговаривал по-кошачьи с урчанием. Я его гладила по нежной шерстке, обещала полную безопасность, и, по-моему, он все понял. И даже уснул.
А я, как только начинала впадать в дрему, резко просыпалась от незнакомых доселе звуков. То что-то трещало за окном, то что-то поскрипывало внутри, то слышались чьи-то шаги, то что-то постукивало в шкафу. С тревогой вглядывалась я в иссиня-черную тьму за окном, пронзаемую лишь лучом фонаря. Никого и ничего подозрительного там, конечно, не видела. Второе окно было завешено плотными шторами, слегка покачивающимися от зимнего ветра. Да, окна деревянные, старые, со щелями. Но почему их на зиму не утепляют?
И все же согревали мысли, что теперь у меня есть родители. Да, они своеобразные, но все же любят свою дочь, относятся к ней с теплотой. Другие давно бы убили за пьянство. И еще здесь живут такие милые животные, хоть и со странностями.
А чуть свет мы с котом подпрыгнули, как ошпаренные. Гремела музыка по радио, надрывался хриплый папин голос. И все это слышалось даже через закрытую дверь. Вылезать из-под одеяла в холодной комнате ужасно не хотелось. Но кот сел перед дверью, явно просясь в другие помещения. Проклиная все на свете, я встала и открыла дверь.
Василий со всех ног устремился в коридор, запрыгнул в жестяное корытце – банка из-под селедки, – и замер.
– Вася! – всплеснула мама руками. – Ты как это додумался на свой горшок сходить? Ну-ка рассказывай, как дошел до жизни такой!
Кот невозмутимо загреб лапами газетки и величественно удалился на кухню завтракать.
– Он меня уважает, – констатировала я с гордостью, – видишь, не гадит в моей комнате, до утра ждет.
Одевшись потеплее, я стала пробираться через длинный коридор подъезда к общественному туалету. Хотя в двух местах под потолком покачивались маленькие лампочки, от них казалось, что кружится голова и идти приходится чуть ли не наощупь. Одно порадовало – в такой ранний час воскресного дня там никого и близко не было.
Кот уже сидел на холодильнике, когда я пришла на кухню в надежде позавтракать. И, конечно, схватил меня лапой за плечо, требуя вожделенную колбасу.
– Вася, ну ты как из голодного края, – покачала головой мама, – тебя же только что кормили!
На полу стояли две огромные железные миски с разными видами пищи. Когда там все заканчивалось, собака и кот дружно начинали стучать по ним лапами, железные миски гремели по полу – хочешь не хочешь, а пойдешь и положишь новой еды.
Для питья у животных стояло эмалированное ведро под столом, до краев наполненное водой. Ланка лакала сверху, а Васька упирался одной задней лапой о пол, другой о ведро, передними держался за край, и тоже с удовольствием пил.
Видели бы все это домашние питомцы из двадцать первого века! У тех и умные туалеты, высчитывающие, сколько кто сходил. И всякие водопадики для питья, и красивые пластиковые кормушки с элитным сбалансированным кормом. И много чего еще, о чем и не догадывались животные из девяностых.
Вскоре ворвался папа, и кухня наполнилась запахом морозного рассвета, лаем и восторженным собачьим визгом, хриплыми выкриками:
– Вы что, еще не оделись? Эх, и куда тогда ехать? Я же сказал, машину подгоню, а вы чтобы уже собраны были!
Мама метнулась в свою спальню собираться, а я спокойно спросила:
– Ты что, не будешь завтракать?
– Да я не завтракаю, – опять загремел хрип на высоких тонах, – сколько шоферов себе так язву заработали! Нажрутся сала, мяса перед дорогой, а потом едут в тряске и…
– Сомневаюсь, что иномарку трясет.
– Так я же не только на легковушке! А грузовик, с которого яйца продаем? А еще у меня мечта ездить на микроавтобусе! А то на этой легковушке как на жопе едешь, не могу я так! Привык не завтракать!
Да, планы наполеоновские у людей – микроавтобус им надо, квартиру нормальную им подавай, – а сами сорят деньгами налево и направо! Им бы не помешало в современную школу походить на уроки финансовой грамотности.
– Возьми кассету какую-нибудь в дороге послушать, – папа пошел к выходу, – а я жду в машине.
Я быстро оделась, схватила первую попавшуюся кассету. «Ами оф лавез», – прочитала написанное от руки на обложке. В переводе на русский – «Армия любовников», значит.
Примерно через часа полтора, еще в темноте, мы подъехали к какой-то деревне. Родители куда-то постучались, потом с помощью деревенского мужика загрузили в багажник «Крауна» три мешка картошки и еще какие-то овощи. Отсчитали купюры за покупку, и мы поехали дальше. Долго ехали по бездорожью, по снежному тракту, мимо затянутой льдом речки.
– С кем другим бы ехали, так уже бы застряли, – мама решила польстить папе, – а с тобой можно ни о чем не волноваться.
Тот мгновенно расцвел и принялся хвастаться:
– У меня случай был в Корфовском. Я приехал на дежурке забирать работяг из тайги, а их бригадир, как нарочно, был не в настроении. Ну и наехал на меня: «А, ты пьяный, ну-ка вылезай из-за руля! Пьяному нельзя людей возить. Я сам повезу, а потом разберемся с твоим поведением». Ага, сел он за руль, и через минут двадцать влетел колесом в трясину. И выехать не может. Пришлось всем вылезать из автобуса и толкать. Часа три толкали, пока глаза из орбит не вылезли. Ну, работяги на него как разорались: «Ты что, придурок? Игорь нас всегда возил и ни разу нигде не застревали, а ты! Не умеешь ездить, так нечего и начинать! И даже не вздумай с ним разбираться, а то мы сами с тобой разберемся!». А я, хоть и пьяный, а знал, и как объехать, и как ехать. Да что говорить, одно дело профессионал, другое – любитель.
– Да ты у нас профессионал-экстремал! – мамины глаза блестели откровенным восхищением.
На трассе снега не было, и машин уже было полно – морозное солнечное утро вступило в свои права. Сновали в обе стороны грузовики, легковушки. Конечно, не так много, как это будет лет через десять, но вполне достаточно.
Из динамиков лились мелодичные жизнерадостные голоса «Армии любовников»:
«Эвену шалом алейхем,
Эвену шалом алейхем, эвену шалом алейхем, эвену шалом, шалом алейхем».
Я больше воспринимала музыку, а не слова. И все же не давало покоя, почему собственно песня на английском, а припев на другом языке?
А папе не давали покоя другие машины:
– Сколько же иномарок развелось, вон Ниссан Цивик, а вон Марк-два поехал. Ух ты, еще и обогнал нас!
Через окна Марка и впрямь можно было разглядеть самодовольную парочку, с высокомерием взглянувшую на нас перед тем, как обогнать.
– Может, Марк-два мощнее Крауна? – предположила мама.
– Да кого? – у папы появились ревнивые нотки в голосе. – Да я его сейчас, как стоячего!
Папа переключил передачу, плавно нажал правой ногой на педаль, и машина помчалась с бешеной скоростью. Только заснеженные стволы деревьев мелькали вдоль дороги. Мы стали догонять того самого Марка, почти поравнялись с его наглым задом.
А голос в динамиках шел по нарастающей:
«Шалом, Израиль,
Шалом, Израиль,
Шалом-лом-лом…»
И тут мы вырвались вперед, заметив сквозь стекла побежденной машины растерявшие свою спесь вытянутые лица.
– А-а-а! – победно-восторженно заорали мы с мамой, а Ланка громко гавкнула. – Обогнали! Мы сделали их! Ура-а!
– Я же говорил, обойду его, как стоячего! – торжествовал папа, перекрикивая музыку.
«Шалом, шалом, шалом алейхем», – закончилась песня победными нотами.
– Показать бы им язык, – воскликнула мама, – ух, что-то в этом есть!
– Да они далеко в жопе остались, – подтвердил папа, – не увидят.
Вдруг в машине что-то стало звенеть – через определенные промежутки времени.
– Что такое? – не поняла я.
– Да это датчик срабатывает, – показал папа на спидометр, – когда скорость больше ста километров, всегда звенит.
– Ой, а нас гаишники не остановят? – испугалась мама. – Что-то не очень хочется штраф платить.
– Да здесь их нет, они обычно возле Каменска в кустах прячутся с радаром. Я знаю, где это.
Но все же скорость он слегка сбросил, и звон прекратился. Да и зачем гнать, побежденного Марка давно уже даже видно не было.
После сброса скорости до шестидесяти километров в час стало казаться, будто мы пешком идем, а не едем. Зато мне удалось заметить на повороте громадный железный знак с трубой.
– Такая конструкция интересная, – разглядывала я необычную установку.
– Символ города, – с гордостью сказала мама, – у них же тут много металлургических предприятий, литейный завод.
Ах, так мы уже почти в Каменске!
Городок оказался небольшой и уютный, несмотря на зимние недостатки – отсутствие зелени и цветов, тепла и нарядных гуляющих людей. Кроме желтого местного Дома культуры, мимо которого мы проезжали, все стояло в черно-бело-серых тонах – пятиэтажки серого кирпича со скатными крышами, белые шапки на крышах и деревьях, черный скучный мокрый асфальт.