Вера Лондоковская – Новая Надежда (страница 5)

Ну, конечно, парфюм, спасительный парфюм! В углу стояла старая тумбочка с провисшими дверцами. Над ней висело зеркало, прикрученное прямо к стене и способное отразить человека в полный рост.

Оу, наконец-то я могу оценить свое новое отражение. Лет двадцать на вид, не больше. Каштановые длинные волосы, слегка вьющиеся и тонкие. Фигурка вроде ничего, худенькая, с тонкой талией. Впрочем, это неудивительно для юного возраста. Большая грудь. Лицо слегка опухшее после вчерашнего, зато глаза выразительные, темные, с длинными ресницами. И губы пухлые, манящие. Впечатление портят лишь вечно нахмуренные брови.

И никаких очков не надо, вижу хорошо. Скорей всего, у Нади было крепкое здоровье от природы, только она его горстями разбрасывала – пила, курила. Вон верхние фаланги указательного и среднего пальцев желтые от табака.

Но внешне – вполне себе нормальная девушка, – сделала я вывод. И зачем пить и позориться? Можно ведь найти хорошего жениха, устроиться в жизни. Глядишь, и вовсе удастся выбраться из затхлой квартирки. Хотя – что я особо знаю о женихах в таких условиях?

Начало девяностых. Богатыми женихами могли быть только бандиты да рэкетиры. И то не всякие. А самые обычные парни, конечно, были нищими и вряд ли хотели связывать себя брачными узами. В нищете и личной жизни ведь мало кому захочется.

Так, на тумбочке лежало еще одно зеркало, поменьше. Вот оно-то и было уставлено всевозможной парфюмерией и косметикой. Я повертела в руке расческу. Массажка с железными зубьями. Ужас. И как она расчесывает свои длинные тонкие волосы? Небось, несладко приходится. Ага, а теперь мне несладко придется.

Всевозможные лаки для ногтей, помады, тушь, пудреница в коричневом квадратном корпусе. Почему нет карандаша для губ, интересно? Без карандаша как ни крась губы, эффекта не будет.

Ой, а вот и дезодоранты. Как я и предполагала, их множество. Есть даже мужской, «Кредо». Ой, а запах изумительный. А это духи? Нет, туалетная вода. «Маргот», – прочитала я витиеватую надпись. По запаху напоминает, кажется…

Тут из соседней комнаты – я так поняла, что она является чем-то вроде гостиной, – донеслась трель, больше похожая на треск.

Прошла туда. Звонил телефон – зеленый допотопный аппарат с перемотанной изолентой трубкой. Так вот что за шелест я слышала утром – это женщины набирали номер на диске.

Я стояла в раздумьях – брать трубку или не брать. Может, лучше не брать? Что я могу сказать от имени Нади? Что, если я не узнаю по голосу звонящего? А я не узнаю.

Но телефон упорно звонил и звонил. Ненадолго умолкал и опять заливался своей жуткой трелью, напоминающей треск.

В такт звонкам кружились снежинки за окном и оседали на мерзлой земле болотистой местности.

Не все ли равно, что я кому-то отвечу?

– Алло, – сказала я, подняв трубку.

– Надька! – послышался глухой развязный голос. – Почему Анина мама сюда звонит, а? Почему она весь дом перебудила? Ты зачем мой телефон кому попало даешь? И почему Леха должен отвечать за эту твою Шибзду? Кто она такая? Да он вообще не хочет иметь ничего общего с твоей стремной подружкой, поняла?

По наглому тону голоса подразумевалось, что Надя сейчас начнет оправдываться, молить о прощении и обещать, что больше такого не будет. А парень на том конце трубки будет свирепеть и отчитывать ее, как нашкодившую кошку. И только потом, когда Надя упадет на колени и взмолится простить ее, возможно, слегка поостынет. И даже пообещает позвонить еще раз. Как-нибудь.

Я решила сразу же расставить все необходимые точки.

– Ты кто такой, чтобы разговаривать со мной в таком тоне? – процедила спокойно, но полупрезрительно.

Голос на пару секунд умолк.

– Как кто, я – Алик! – гордо ответил он.

– Кто ты такой для меня?

– Ну, – он задумался, – у нас с тобой связь. Сексуальная.

Пришел черед задуматься мне.

– Ах, так у меня есть игрушка, которой я изредка пользуюсь? Когда мне захочется поразвлечься?

– Ну-у, это ты загнула! – возмутился Алик. – Вообще-то я тобой пользуюсь время от времени. Так, Надька, мне сейчас некогда. Договорим в другой раз.

– Хорошо, только не утруждай себя звонками, – попросила я. – Тебя не устраивает моя подруга. Да и ко мне самой отношение скотское. Поэтому лучше будет для всех, если ты забудешь мой номер телефона.

Не дожидаясь ответа, я положила трубку. Ощущение от разговора было самое мерзопакостное. Надя мазохистка? Почему позволяла вытирать о себя ноги?

Гаджетов привычных не было, интернета тоже, а допотопный телевизор смотреть не хотелось. Самое время пойти погулять с собакой. Где тут моя – теперь моя, – зимняя одежда? В прихожей на вешалке я нашла вполне сносный пуховик кислотно-голубой расцветки. С полки над вешалкой выудила шапку. Она была из меха норки, причудливой формы – вроде шляпы с полями. Но больше всего меня изумило, что к подкладке была пришита петля из резинки.

Зачем?

Как этим пользоваться, я так и не поняла. Ладно, все равно резинка будет под пуховиком, никто ее не увидит.

Во дворе все было присыпано белоснежным покровом, как одеялом. У меня на ногах красовались высокие ботинки со шнуровкой на среднем каблуке. Поэтому ступать надо осторожно, чтобы не поскользнуться ненароком. В пасмурном небе кружились крупные хлопья, падая на мою одежду, на Ланкину шерсть, оседая на стволах и ветках деревьев.

Собака с визгом устремилась к своим знакомым, которые тоже гуляли с хозяевами. Среди них был боксер тигрового окраса, доберман и маленькая собачка непонятной породы. Кажется, такса. Все они, несмотря на разные породы, с удовольствием принялись бегать, играть. Парень лет сорока кидал палочку, и все собаки дружно за ней гонялись.

Он помахал мне с улыбкой:

– Привет, соседка! Как житье-бытье?

– Да нормально, – откликнулась я.

Парень уселся на лавочку, предварительно смахнув с нее снег перчаткой. А он интересный внешне. Симпатичный. Голубоглазый, светло-русые волосы видны из-под кепки, и все время улыбается.

– Садись, – показал он на лавочку.

Ага, молодой девушке садиться на мерзлую поверхность? Нет уж, увольте. Я лучше постою, а заодно полюбуюсь домом. Интересно, что он представляет собой снаружи. Сквозь искрящийся снег под светом фонаря я видела двухэтажное старое здание грязно-желтого цвета с одним подъездом и чердаком. Скорее всего, принадлежит к типу бараков, но выглядит очень атмосферно, как будто я не в девяностые попала, а в сталинские времена.

Тут из подъезда вынырнул мужик. Один взгляд на него вызвал у меня непреодолимое отвращение. Лохматые темные волосы, желтоватого цвета пропитое лицо самого что ни на есть маргинального вида. На тщедушном, сутулом теле была надета одна-единственная часть гардероба, да и то из разряда нижнего белья – кальсоны.

Размахивая на ходу руками и что-то бессвязно выкрикивая, существо прошлепало босыми ногами куда-то за дом. Перед тем, как свернуть, оно остановило на мне свой мутный взгляд и пробормотало что-то вроде:

– О, Надька! Надька у нас рым и Крым прошла! – и заодно махнуло приветственно парню, сидящему на лавочке: – Охлям, здорово!

Эм-м, который раз за этот день я едва не задохнулась от возмущения! Но тут же вспомнила, что я не та приличная женщина, какой была раньше. И если уж кто прошел рым и Крым, то не я! Не я, а Надя. Только вот расхлебывать это все придется мне, несчастной попаданке.

С ума сойти, какой-то вонючий маргинал такое про меня говорит. Да ему ли что-то говорить? Чья бы корова мычала, как говорится. Чучело позорное!

Очевидно, на моем лице отразилась вся буря чувств, потому что парень, которого назвали Охлямом, взглянул на меня с сочувствием.

– Не обращай внимания, – посоветовал он, – Бандуревич у нас чокнутый, а врач на больных не обижается.

– Да уж вижу, что чокнутый.

– В детстве вроде нормальный был, а в юности пить начал. Но все равно женился, двое детей, все хорошо. А потом устроился водителем троллейбуса, попал в аварию, получил травму головы, и вот результат.

– Так, может, ему лечиться надо?

– Он же пьет каждый день, когда лечиться-то? А с другой стороны – ходит в одних кальсонах, зато не простывает никогда. Один мой знакомый возле открытого окна посидит, и сразу простывает. Я сам, если без шарфа выйду, кашляю. А Бандуревича никакая зараза не берет.

– Так у него мозги отключены, не думает ни о чем, вот и не болеет, – предположила я.

Парень пожал плечами, а я решила выведать у него побольше про обитателей дома.

– Слушай, а хозяйка Адольфа…

– Тетя Шура, что ли?

– Ну да, тетя Шура. А она всегда такая мрачная?

– Есть немного, – парень поправил кепку на голове, – как экстрасенсом стала…

– Экстрасенсом? Она что, людей лечит?

– Нет, гадает на картах. И главное, от природы-то она блондинка, и столько лет была блондинкой. А как в гадание ударилась, так перекрасилась. Наверно, для имиджа так надо.

– Если только гадает, то это не экстрасенс, а гадалка. А к ней люди ходят гадать? Она этим зарабатывает?

– Конечно, и говорит, что неплохо. Только ей эти заработки теперь нафиг не нужны. У нее же Кумар с зоны вернулся, с Опасным вместе работает, так что денег вдоволь.

– И долго Кумар был на зоне? Он ее муж? – продолжала я допытываться.

– Ну, а кто же? Муж, – Охлям прищурился и попросил: – Слушай, Надюха, сигареткой не угостишь?

Я похлопала себя по карманам и вытащила синюю твердую коробочку и спички.