Вера Лондоковская – Новая Надежда (страница 4)

Боже, 1994 год, самое его начало!

Ну, теперь понятно – криминал управляет торговыми точками, какой-то Юрка Опасный едва ли не главный человек в городе. И родители Нади собрались идти к нему на поклон. Интересно, где работает сама Надя? В магазине? В казино? А может, и вовсе… прости, Господи. Ладно, все это постепенно выяснится.

Разобравшись с временным отрезком, я решила получше осмотреть квартиру, а заодно и дом, в котором она расположена. И в конце концов, найти туалет и умывальник! Причем, санузел я отправлюсь искать первым делом. Надоело чувствовать себя неумытой.

А искать его придется на улице или в подъезде, раз в квартире нету. Я надела поверх спортивного костюма теплую кофту, которую нашла в куче одежды на стуле. Обулась в сапоги, которые стояли недалеко от входной двери и подошли по размеру. Осторожно отворила дверь в подъезд. И остолбенела.

Увиденное было совсем не похоже на обычную лестничную клетку. Длинный коридор с обшарпанными стенами. В одном тупике замызганное окно, сквозь грязные разводы которого едва проникали солнечные лучи. На подоконнике – жестяная банка с окурками. По обе стороны тянутся двери – в основном, деревянные, обитые дерматином, изредка попадались железные.

Я пошла по скрипучим половицам вперед, к противоположному тупику, где тоже маячил оконный проем. Почти из каждой двери на стук моих каблуков отзывались лаем и тявканьем собаки. Как же много собак в доме! Мода на них, что ли?

Чем ближе я подходила к противоположному тупику, тем острее чувствовался ни с чем не сравнимый запах общественного туалета. Надо же, гадость какая! А если учесть, что он смешивался с запахом сигарет и грибка, то вонь стояла просто несусветная. И ведь даже окна не откроешь проветрить. Если в квартире такая холодина, то в коридоре тем более.

Как же тут люди живут? Теперь я понимаю, как родители Нади мечтают купить квартиру. Небось, в советское время надеялись получить от государства. Но что-то пошло не так, и теперь предстояло надеяться лишь на собственные силы и запас здоровья.

А вот и деревянная рассохшаяся дверь. По всей видимости, это и есть туалет. А щели-то какие! При желании вполне можно сквозь них заглянуть внутрь и посмотреть, что там делается.

Дверь оказалась не заперта. И вот что я увидела внутри.

В одном просторном помещении было и отхожее место, и умывальник. Причем, отхожее место вовсе не унитаз, а просто дырка в полу на небольшом возвышении. Железный бачок наверху держался на длинной трубе, идущей от пола. Сбоку ниспадала цепь, на конце которой небольшая пластмассовая ручка. Видимо, за нее надо дергать, чтобы слить воду.

Слева от входа стоял рукомойник из проржавевшего железа. Рядом висел умывальник с крышкой, внизу которого свисала железная палочка. Эту палочку следовало поддеть, чтобы полилась вода. Под умывальником стоял большой эмалированный таз не первой свежести. Должно быть, приспособление для того, чтобы худо-бедно помыться.

А справа красовалось большое, ничем не завешенное окно с деревянной прогнившей рамой. И из окна было видно качели и лошадку для детей.

Ой, ужас какой! – едва не застонала я, а клокочущие слезы так и подкатили к горлу. Господи, ну чем я Тебя так прогневала?

В голове всплыла одна очень уж неприличная фраза, которую я случайно услышала от кого-то в детстве. «Ссать захочешь – штаны снимешь». Я, как женщина приличная, никогда эту фразу не повторяла и не вспоминала вообще. Но к данной ситуации она оказалась весьма применима. Хорошо, хоть сейчас зима, и на качели и лошадке никто не катается, никто меня оттуда не увидит.

Я накинула тяжелый изогнутый штырь на скобу и быстро сделала все свои утренние процедуры. Только что зубы не удалось почистить. Не догадалась захватить из квартиры хотя бы зубную пасту. Придется идти сюда во второй раз, ничего не поделаешь.

И еще жутко неудобно оказалось умываться с длинными волосами, которые так и норовили опуститься на дно рукомойника и намокнуть. Надо будет поискать в вещах Нади какую-нибудь заколку.

Внезапно раздался глухой лай, и дверь снаружи дернули.

– Занято? – спросил низкий женский голос.

– Да я уже выхожу.

Я открыла дверь и увидела ту самую «девушку» в шубе, из-за спины которой выглядывала огромная прямоугольная морда пятнистого дога.

В ближайшем рассмотрении это оказалась никакая не девушка, а женщина возраста Надиных родителей. Просто издалека она молодо выглядела благодаря небольшому росту и худобе. Черные, как смоль, волосы спускались до плеч. Подведенные жирным карандашом светло-зеленые глаза наполнились при виде моей персоны непонятным презрением.

– Адольф, заходи, – сказала она, оттеснив меня, – будем лапы мыть.

Глава 3

Адольф послушно потрусил за хозяйкой к навесному умывальнику и встал возле таза. Наклонил голову, как ученик над тетрадкой.

Конечно, некрасиво учить взрослых людей вежливости. И все же я демонстративно произнесла:

– Здравствуйте!

Женщина пробормотала что-то неразборчивое и сосредоточенно продолжила окунать лапы собаки в таз с водой и протирать полотенцем.

– Скажите, а много народу здесь живет? – решила я не сдаваться.

– Не волнуйся, много, – сказала она, даже не повернувшись ко мне, – на твой век чужих мужей хватит. Адик, давай вторую лапу!

Пес послушно протянул ей вторую лапу, а я едва не задохнулась от возмущения. Да чтобы я и с чужими мужьями? Да за кого меня принимает эта черная наглая тетка? Почему так со мной разговаривает, кто ей дал право?

Но в следующую секунду вспомнила, что с сегодняшнего дня я уже не та порядочная и высокоморальная преподавательница, какой была, эх! Теперь я в теле юной оторвы из девяностых. И если все знают, что Надя пьет, а ее родители уже даже не плачут! Даже не плачут, а лишь шутят на эту тему, то кто же знает, что она еще могла натворить? Особенно по пьянке. А вдруг она переспала с мужем этой черноволосой?

Да, с такой репутацией даже в тюрьму, наверно, не примут.

– А все же, – не унималась я, – почему столько людей ничего не предпринимают, никуда не жалуются?

– На что жаловаться? – усталым бесцветным голосом откликнулась она.

– На состояние дома, на что же еще? Как столько людей могут жить в таких условиях и ничего не делать?

– Да жаловались мы! – она нервно встряхнула головой и даже повысила голос. – Когда тебя еще в проекте не было, жаловались. Куда только не писали, даже правительству. А уж товарищ Найденов вообще в курсе был, и приезжал к нам. И акты составляли.

– И ничего не сделали?

– Почему? Крышу покрыли шифером, она потом лет пять не протекала. А со всем остальным – ну что они сделают? Дом построили в двадцать шестом году на месте бывшего болота. Вот и стал фундамент потихоньку уходить в землю. Сейчас зима, и не так заметно. А летом через полы начнет вонючая жижа просачиваться. Через трещины в стенах дождем будет заливать.

Ой, ужас какой! Я слушала и не верила собственным ушам! Разве ж такое бывает?

– Так это ж советское время еще было, – растерянно проговорила я, – почему людей не расселили?

– Хотели расселить… Адик, становись к тазу задними лапами… Дом признали аварийным, и сказали ждать расселения. Всех поставили на очередь.

– У кого-нибудь подошла?

– У кого-то подошла, кто-то устроился на завод или еще куда, чтобы квартиру получить. Кто-то в другой город уехал. А кто-то остался. И теперь уж точно ничего не дождется, – последние слова женщина произнесла с грустью и обидой.

Она встала, разогнулась и вышла вместе со своим Адольфом из санузла. Я оторопела, когда увидела, куда она направляется. Ее квартира располагалась прямо напротив общественного туалета!

А я вернулась в квартиру, которая, к сожалению, теперь моя. И решила осмотреть ее более пристально.

Итак, вот моя комната. Полированный стол, помнящий восстание Спартака. По идее, стол письменный, но Надя, по всему видно, с окончанием школы решила не утруждать себя писаниной. Потому что всю площадь столешницы занимал огромнейший музыкальный драндулет серебристого цвета под названием «Вега». Через толстую прозрачную пластмассовую крышку было видно, что большая часть его состоит из диска для пластинок. И лишь маленькая часть отводилась для кассетоприемника.

Здесь же стояла внушительная стопка пластинок – такая ровная, что стало ясно – пластинки Надя давно не слушала. Перешла на кассеты.

Я повертела розовый органайзер для кассет, почитала надписи. «Эйс оф бэйс», «Мистер президент», «Миди, макси и эфти», «Ами оф лавез» и другие иностранные названия были написаны жирной ручкой по-русски. А вот и отечественные исполнители: «Наутилус Помпилиус», «Агата Кристи», «Кармен», «Мираж», «ДДТ», «Любэ» и еще несколько кассет неподписанных.

Деревянный стул, заваленный одеждой, я уже видела. Наверно, Надя приходит с работы и сбрасывает сюда вещи, чтобы потом постирать. Но мне чрезвычайно любопытно, а как же они стирают? Машинку я здесь не видела. Даже на небольшой кухне не было никакого источника воды, кроме ведра под столом. Не было мойки для посуды. Может, ходят стираться к знакомым?

Если так, то я не удивлюсь, что знакомых у них кот наплакал. Кому нужны такие гости, вечно приходящие с ворохом белья для стирки?

Ну, диван я тоже видела и даже лежала на нем. Ничего интересного.

Ага, шкаф! Я отворила дверцы и придирчиво оглядела содержимое. Блузки, юбки, кофты, свитера, нижнее белье было разложено по отдельным полочкам, никакого бардака не наблюдалось. Только вот вещи тоже пропитались запахом этого странного дома. Где, интересно, Надя работает? Как люди терпят ее специфический аромат?