Вера Калинина – Вишнёвый компот для следователя (страница 6)

Максим протянул листок. Костин изучил его, повертел в руках.

— Бумага — тетрадная. Чернила — шариковая ручка. Почерк — женский, печатные буквы. Интересно.

— Мне позвонили вчера вечером — сказали, Алиса пропала, — Максим изложил факты коротко и без эмоций. — Я приехал. Остановился здесь — сказали, есть номер. Деньги в чемодане — я готов платить.

— Сколько? — спросил Костин.

— Много. Я не знаю точной суммы, которую попросят. Но у меня есть доступ к деньгам.

— К своим или к её?

Максим замолчал.

— К её, — сказал он после паузы. — У нас общий доступ к счетам. Технически.

Костин поднял бровь.

— Она подала на развод три месяца назад. И не закрыла общий доступ?

— Не закрыла. Она была… беспечной в таких вопросах. Думала, что я не…

— Что вы не воспользуетесь?

Максим встал.

— Я не вор! — голос у него сорвался. — Я хочу её вернуть! Деньги — это выкуп! Я не собираюсь их присваивать!

— Сядьте, — спокойно сказал Костин.

Максим сел. Тимофей, до этого сидевший в углу, подошёл и демонстративно сел у моей ноги — поближе, чем обычно. Моя личная охрана.

— Значит, так, — Костин допил кофе. — Вы понимаете, как это выглядит со стороны? Жена подаёт на развод. Жена богаче вас. Жена пропадает. Муж приезжает с чемоданом наличных и запиской о похищении, которую никто, кроме него, не видел. Это классика. Десять раз из десяти — муж или инсценировщик, или убийца.

— Я не убивал! — Максим ударил кулаком по столу.

Чайная кружка подпрыгнула. Тимофей шикнул.

— Тише, — сказала я. — У меня варенье на полке. Банки.

Максим замолчал. Опустил голову.

— Я не убивал, — повторил он тише. — Да, мы ссорились. Да, она подала на развод. Да, я просил её помочь с деньгами. Но я не убивал. Я испугался — когда получил записку. Испугался по-настоящему.

Костин молча смотрел на него. В кухне повисла пауза — длинная, плотная, как вишнёвый сироп.

— Где вы были вчера вечером, с восемнадцати до двадцати двух? — спросил Костин.

— В Москве. На деловой встрече.

— Кто может подтвердить?

— Коллеги. Мы были в ресторане «Пушкин» с семи до девяти. Потом я поехал домой.

— И что делали дома?

Максим замялся.

— Был один. Собирал вещи. Ждал звонка от похитителей.

— То есть с девяти до того момента, как получили звонок о пропаже — у вас нет алиби?

— Получается, нет.

Костин записал что-то в блокноте. Закрыл его.

— Хорошо. Пока — показания приняты. Записку я забираю на экспертизу. Чемодан с деньгами — пока у вас, но я попрошу вас его не открывать. Если будет звонок от похитителей — немедленно мне. Понятно?

— Понятно.

Костин встал.

— Полина Сергеевна, можно вас на пару слов?

Мы вышли на веранду. Августовское солнце уже поднялось над Волгой. Река блестела. Пахло свежим хлебом из дома, и где-то далеко, на пароме, Степаныч заводил мотор.

— Что думаете? — спросил Костин негромко.

— Записка странная. Если это инсценировка — зачем ему было приезжать с деньгами? Мог бы просто заявить о похищении и ждать.

— Может, чтобы выглядеть убедительнее. Или — деньги ему нужны были для другого. А записка — прикрытие.

— А может, — сказала я, — он действительно испуган. И действительно готов платить.

Костин покачал головой.

— Может. А может, и нет. Пока — Максим Северцев главный подозреваемый. Мотив есть. Алиби — дырявое. Записка — возможно, поддельная. Буду проверять.

Он ушёл. Я вернулась на кухню.

Максим сидел у окна и смотрел на Волгу. Тимофей — невероятное дело — сидел на соседнем подоконнике. Не рядом, но на расстоянии, которое у котов означает «я ещё не решил, враг ты или нет».

— Я не убивал, — сказал Максим, не оборачиваясь.

— Костин разберётся, — ответила я. — Он хороший следователь. Угрюмый, но хороший.

— А вы? — Максим обернулся. — Вы мне верите?

Я помолчала.

— Я вам не верю и не не верю. Я вас только что встретила. Но Тимофей перестал шипеть — а это хороший знак. Тимофей — отличный судья.

— А если он шипит?

— Тогда я вызываю полицию. Что, собственно, уже сделала.

Максим усмехнулся — коротко, без веселья.

— Знаете, — сказал он вдруг, — Алиса приехала сюда не просто так. Она мне сказала перед отъездом. Мы тогда сильно поругались — ну, как обычно в последнее время. И она бросила — знаете, как бросают фразу, не рассчитывая, что её запомнят: «Я нашла то, что искал ещё мой прадед».

Я замерла.

— Что — нашла?

— Я не понял тогда. Думал — бред. Женские фантазии. Она иногда увлекалась — то йога, то дизайн интерьера, то генеалогия. Я подумал — очередное увлечение. Не придал значения.

— А теперь?

Максим посмотрел на меня. Глаза у него были очень уставшие.

— А теперь я думаю — может, именно из-за этого она и пропала? Из-за того, что искал ещё её прадед?

— Что именно искал прадед?

— Не знаю, — Максим покачал головой. — Она не говорила. Сказала только — «это изменит всё». И уехала. А через три дня пропала.

В кухне стало тихо. Солнце поднялось выше и теперь заливало стол, банки с вареньем, мои руки, сцепленные в замок. Тимофей перевёл взгляд с Максима на меня — и обратно.

«Я нашла то, что искал ещё мой прадед».