Вера Калинина – Вишнёвый компот для следователя (страница 5)

— Тимофей — отличный судья характеров, — сказала я. — Но он даёт людям шанс. Обычно три дня.

— А если не даст?

— Тогда я начинаю задавать вопросы.

Максим слабо улыбнулся — впервые за всё время. Улыбка получилась кривая, но живая. Человеческая.

Он был симпатичным — высокий, с правильными чертами лица, — но сейчас выглядел так, будто не спал двое суток. Тёмные круги под глазами, щетина, воротник рубашки помят. На руке — дорогие часы (я заметила бренд — что-то швейцарское, модель не помню, но цена явно с пятью нулями). На пальце — след от обручального кольца: снято, но недавно.

— Откуда вы узнали про исчезновение? — спросила я наконец.

Максим поставил кружку.

— Вызов. Мне позвонили. Сегодня вечером. Примерно в восемь. Я был в Москве.

— Кто позвонил?

— Не знаю, — он покачал головой. — Женский голос. Сказала: «Ваша жена пропала. Приезжайте в Тихоречье. «Волжский уют». И бросила трубку. Я перезванивал — номер не определяется.

Я нахмурилась. Женский голос. Раиса? Или нет — зачем Раисе звонить мужу, если она побежала ко мне?

— Вы сразу поехали?

— Сразу. У меня уже был собран чемодан.

— Почему?

Максим замялся. Отвёл глаза. Потом полез в карман и вытащил сложенный листок бумаги. Протянул мне.

Я развернула.

Записка. Написана от руки, печатными буквами, на обычной бумаге в клетку:

«ТВОЯ ЖЕНА У НАС. ГОТОВЬ ДЕНЬГИ. СУММУ СКАЖУ ПОЗЖЕ. НЕ ОБРАЩАЙСЯ В ПОЛИЦИЮ — ХУЖЕ БУДЕТ. ЖДИ ЗВОНКА.»

Я перечитала. Потом ещё раз. Бумага была дешёвая — тетрадный лист. Чернила — синие, шариковая ручка. Почерк — печатные буквы, старательно выведенные, но с наклоном, который выдавал, что писала женщина.

— Когда вы это получили?

— Вчера утром, — Максим забрал записку. — Под дверь московской квартиры. Я вызвал полицию — они сказали: «ждите». Но ждать я не мог. Я собрал деньги и выехал.

— Деньги?

Он посмотрел на чемодан.

— Там. Наличные. Много. Я готов заплатить. Если Алиса жива — я заплачу всё, что скажут.

Я молча встала и заварила ещё чаю. Себе. Разговор становился серьёзным.

Несколько минут мы сидели молча. Чай остывал. Тимофей продолжал гипнотизировать чемодан. За окном занимался поздний августовский рассвет — тот особенный час, когда небо становится не синим и не серым, а каким-то перламутровым, как внутренняя сторона раковины.

— Расскажите про Алису, — попросила я.

— Что именно?

— Всё, что может быть важно. Какая она? Чем занимается? Почему приехала в Тихоречье?

Максим провёл рукой по лицу — устало, тяжело.

— Она пиар-директор. Косметическая компания. Успешная, яркая, всегда в центре внимания. Знаете такой тип женщин? Когда она входит в комнату — все оборачиваются. Я обернулся. И не смог отвернуться.

— Вы давно женаты?

— Шесть лет. Но последние полгода… — он осёкся. — Она подала на развод. Три месяца назад.

Я кивнула. Это объясняло след от кольца.

— Почему?

Максим долго молчал. В кухне было слышно только гудение холодильника и шорох Тимофея, который решил, что чемодан — достойный объект для дальнейшего изучения.

— У нас были сложные отношения, — сказал он наконец. — Она… Алиса — она не прощает слабостей. А у меня… — он запнулся. — У меня сейчас проблемы. С бизнесом. С деньгами. Она сказала — «я больше не могу». Я просил подождать. Она не стала. Сказала — «решение принято».

Он говорил сбивчиво, перескакивая, и в его голосе было что-то такое, чему я не сразу нашла название. Не горе. Не злость. Скорее — вина, смешанная с чем-то ещё.

— Но я не хотел ей зла, — сказал он. — Я до сих пор…

Он не договорил. Замолчал. Уставился в кружку.

— Вы её любите? — спросила я прямо.

Максим поднял глаза. Посмотрел на меня — долго, не мигая.

— Не знаю. Иногда — да. Иногда — я её ненавидел. Это сложно. Но я не хочу, чтобы с ней что-то случилось. Она… она живая. Понимаете? Очень живая. Даже когда мы ссорились — она была живой. А теперь…

Он не договорил. Но мне хватило.

Я посмотрела на записку, лежавшую на столе. Похищение. Выкуп. Женский голос по телефону. Муж, приехавший с чемоданом денег. Всё это выглядело странно — как будто пазл, в котором часть кусочков лежит лицевой стороной вниз.

— Вы сказали полиции в Москве про записку? — спросила я.

— Сказал. Они зарегистрировали. Сказали — будут разбираться.

— А здесь? Здесь вы кому-то сообщили?

— Нет ещё. Я приехал — сразу к вам.

— Почему ко мне?

Максим слабо улыбнулся.

— На заправке спросил, где можно остановиться. Сказали — в «Рябиновом дворе». У хозяйки вкусное варенье. И она в прошлый раз помогала полиции.

Я вздохнула. Слава бежит впереди меня.

— Здесь нужно вызвать полицию, — сказала я твёрдо. — Костин — местный капитан — уже в курсе исчезновения. Записку нужно показать ему.

— Я не хотел полицию, — Максим напрягся. — В записке сказано — «не обращайся»…

— В записке сказано — «не обращайся в полицию». А вы уже обратились. В Москве. И потом — Алисы нет в живых или она в плену. В любом случае без полиции не обойтись.

Максим помолчал. Потом кивнул.

— Ладно. Делайте как знаете.

Я взяла телефон. Время — шесть утра. Костин не обрадуется. Но лучше рано, чем поздно.

Костин приехал через сорок минут. Лицо у него было такое, будто он не спал вообще — что, скорее всего, так и было. Но рубашка была свежая (или просто мятая по-другому — я не разобрала), а в руках он держал термос с кофе и два стаканчика.

— Полина Сергеевна, — сказал он с порога. — У меня к вам два вопроса. Первый: как вы это делаете? Второй: у вас есть что-нибудь поесть?

Я поставила на стол хлеб, сыр и оставшуюся окрошку. Костин съел две тарелки, не переставая хмуриться, и только потом перешёл к делу.

— Северцев Максим Александрович, — прочитал он из блокнота. — Муж пропавшей. Приехал с деньгами. С запиской о похищении. Я правильно понимаю?

— Правильно, — ответил Максим. Он сидел на том же месте, но теперь был собраннее: плечи расправлены, взгляд — прямо в глаза Костину.

— Записку покажите.