Вера Джантаева – Новая эра. Воскрешение традиций (страница 5)

И тут ее ладонь, почти сама собой, взметнулась и звонко, смачно хлопнула по его щеке.

Звук удара гулко отдался в каменном тоннеле. Он отшатнулся, больше от неожиданности, чем от силы удара, и уставился на нее с немым, искренним изумлением.

– Предупреждать надо! – выдохнула она, и вдруг к горлу подступил смех, истеричный, нервный и совершенно неуместный. Слезы выступили на глазах сами собой, смешиваясь со смехом. – Когда собираешься прыгать в бездну, выдергивать из сетей или бросаться под крыло летучего кошмара… хоть «поехали» скажи! Или «держись»! Что угодно!

Он молча смотрел на нее, потирая покрасневшую щеку. Потом его лицо, обычно такое замкнутое, смягчилось, а в глазах, впервые за их короткое знакомство, мелькнуло что-то похожее на понимание и даже на искру уважения.

– Принято к сведению, – сказал он наконец сухо, но без прежней колкости. – А за спасение – не за что.

Он присел на корточки рядом, прислонившись к стене, и Тея заметила, как его оценивающий взгляд скользнул по ее окровавленным ладоням, по порванному на коленке комбинезону, задержался на бледном, перепачканном пылью лице. А она, в свою очередь, увидела его по-настоящему: молодое, но усталое лицо, едва затянувшийся шрам над левой бровью, плотно сжатые, тонкие губы. На поясе, помимо бластера в потрепанной кобуре, висели не только ножны с практичным боевым ножом, но и небольшой набор инструментов в кожаном чехле и странный, потертый амулет из потускневшего металла в виде стилизованной летящей птицы.

– Меня зовут Шон, – сказал он вдруг, не глядя на нее, а уставившись куда-то в дальний конец тоннеля. – А тебя?

– Тея.

– Ладно, Тея. Плакать и смеяться здесь – роскошь. Слезы и адреналиновая дрожь выделяют особые феромоны. Это маяк для всего, что ползает, летает и охотится в этих стенах. – Он встал, потянулся, и снова насторожился, его тело напряглось. – Они нашли нас по следу. Бежим. До Зала Осадков, где есть хоть какое-то безопасное место, – минут десять бега. Справишься?

– Кажется, выбора у меня все равно нет, – она смахнула предательскую слезу тыльной стороной ладони и кивнула, выпрямляясь.

Он снова толкнул ее вперед – на этот раз не так резко, а скорее подтолкнул в нужном направлении. – Беги по главной галерее. Не сворачивай, даже если услышишь что-то сбоку. Я задержу их, создам шум.

Она сделала несколько шагов и обернулась. Из боковой темноты выплыли уже три силуэта краекрылов, двигавшихся стремительно и целенаправленно. Шон не стрелял сразу. Он ждал, замерши, будто хищник перед прыжком, оценивая расстояние. Когда до ближайшего оставалось не более трех метров, он рванулся навстречу не в сторону, а вперед, сделал низкий, скользящий подкат прямо под брюхом твари, и луч плазмы из его бластера ударил не в бронированную тушу, а в тонкую, чувствительную перепонку у основания крыла. Тварь завизжала, звук, пронзительный и отвратительный, потеряв равновесие, и закрутилась на месте, задевая сородичей. Вторую он ослепил короткой очередью в светочувствительные глаза.

– Я же сказал бежать! – рявкнул он, уже поравнявшись с ней и снова хватая за руку, чтобы потащить за собой.

– Не бросаю своих! – крикнула она в ответ, и это прозвучало так нелепо, по-детски и в то же время так искренне и яростно, что он на мгновение сбился с шага.

– Наивная дура… – пробормотал он себе под нос, но в голосе не было ни злости, ни презрения. Было что-то другое.

Он резко остановился, прижав ее к себе спиной. Пол под ними затрещал, издав низкий, угрожающий гул. Секция массивных плит прямо перед ними с глухим, будничным звуком ушла вниз, образуя черную пропасть метра в три шириной. За спиной уже слышался восстанавливающийся визг раненого краекрыла и быстрые шлепки лап его товарищей.

– Прыжок. На три счета, – сказал Шон, его дыхание стало чаще, но оставалось ровным. – Я тебя подтолкну. Бери разбег.

– Не допрыгну! Здесь негде разбежаться!

– Допрыгнешь. Я рассчитал. Доверься.

Он не стал считать до трех. Рывком, используя всю силу своих тренированных мышц и инерцию ее тела, он отшвырнул ее вперед, как метательное снаряжение. Тея вскрикнула, полетела через черную пустоту, упала на край обрыва, ударившись грудью о камень, и, цепляясь ободранными до крови пальцами за малейшую неровность, вползла на безопасную сторону. В тот же миг краекрыл, самый крупный из троих, набросился на Шона со спины. Когти, острые как бритвы, впились ему в плечо и спину, порвав ткань и плоть. Он стиснул зубы от боли, но его руки уже ухватились за край пропасти. Он повис над бездной, не в силах подтянуться одной рукой, вторая была занята попыткой стряхнуть тварь.

Тея метнулась к нему, но он, собрав последние силы, швырнул ей через пропасть свой бластер.

– Красная кнопка! Полный заряд! – крикнул он, голос сорвался от напряжения.

Она поймала оружие, тяжелое, чуждое в ее дрожащих руках. Прицелилась в тварь, что рвала спину Шону. Палец нажал на спуск. Ничего. В ужасе она осмотрела рукоять – и увидела маленькую зеленую галочку на предохранителе. Щелчок большим пальцем. Оружие взвыло, готовясь к выстрелу, прицельный луч засветился на скользкой шкуре. Второе нажатие.

Ослепительный белый сгусток плазмы ударил краекрыла в бок, прямо под крыло. Тварь с оглушительным, раздирающим слух визгом сорвалась со спины Шона и камнем рухнула вниз, в черноту. Тея бросилась к краю, ухватила Шона за окровавленную, скользкую руку и из последних сил, крича от напряжения, втянула его на твердую, благословенную землю.

Он лежал на спине, прерывисто дыша, глаза закрыты. Его плащ на спине был темным, мокрым от крови.

– Стреляешь… ужасно, – прохрипел он, не открывая глаз, но в его голосе, сквозь боль, слышалась та самая усмешка. – Но… вовремя. До Зала… рукой подать. Поможешь дойти, героиня?

Она молча кивнула, не в силах говорить, положила его тяжелую руку себе на плечи и, игнорируя собственную боль и дрожь в ногах, повела его вперед, в сторону спасения.

Дик стоял в центре Зала Осадков, и каждая клеточка его тела была напряжена до предела. На широком экране в его лаборатории так и горело: «ЗАПРОС НЕ ВЫПОЛНЕН. ДОСТУП ОГРАНИЧЕН». Надзор. Они всегда на шаг впереди. Они не просто защищались – они охотились, превращая замок в пищеварительный тракт огромного хищника.

«Совсем как четыре года назад…» – мысль обожгла, как раскаленное железо. Тогда тоже были «несчастные случаи» – сбои в навигации, внезапные разгерметизации, отказы систем жизнеобеспечения. Тогда тоже гибли те, кто задавал лишние вопросы. Клера Диксон задала самый главный вопрос. И получила ответ в виде огненного шара в небе.

Ярость, холодная и острая, поднялась из глубин его существа. Он ударил кулаком по консоли, и металл с глухим стоном поддался, оставив вмятину. Боль пронзила костяшки, яркая и ясная. Хорошая боль. Боль хищника, попавшего в капкан, но не смирившегося, а точащего когти о сталь.

– Хищники… – прошептал он, вытирая кровь с суставов о грубую ткань плаща. – Мы хищники. А хищники не ждут, пока их съедят. Они выживают. Или умирают, где угодно, но только не в клетке.

Он схватил два бластера с полки, проверил заряд одним привычным движением, и бросился к входу в старые тоннели. Не анализируя, не строя сложных маршрутов. Инстинкт, тот самый, древний и необъяснимый, который он всегда в себе подавлял, теперь вел его. Он знал, что Тея могла попасть туда. И он знал, что совершил чудовищную ошибку, забыв ей сказать самое главное. Урок о местной фауне, о монстрах, что кишат в заброшенных уровнях, так и не был пройден. Он готовил ее к битве с людьми, а она могла погибнуть от когтей твари.

Освещение тускнело с каждым шагом. Воздух становился спертым, пахнущим плесенью, сыростью и едким озоном от старых, искрящих щитков. И вот он – Зал Осадков. Огромное подземное пространство, когда-то, вероятно, бывшее резервуаром или хранилищем. Теперь его освещал лишь призрачный, зеленоватый свет биолюминесцентного мха, ползущего по стенам, да тусклые вспышки в далеких трубах. И прямо перед ним, пересекая весь зал, зияла широкая трещина в полу, наполненная темной, маслянистой жидкостью. Она медленно вращалась, словно в гигантском котле, образуя воронки и выплескиваясь пузырями странного, металлического запаха.

Дик подошел ближе, осторожно, стараясь не создавать вибраций. Его инженерный ум уже анализировал. Он достал из кармана обломок стальной трубы и бросил его в центр вращения. Сначала ничего. Потом «масло» на поверхности ожило. Оно стекалось к металлу с пугающей скоростью, обволакивало его плотной, переливающейся пленкой и утянуло на дно с мягким, булькающим звуком. На поверхности не осталось и следа.

– Сейл… – выдохнул Дик с ледяным спокойствием, в котором таилась ярость. Он узнал эту тварь. Колония полуразумной, металлотрофной амебы. Она питалась любым проводящим материалом, выделяя при этом высококонцентрированную кислоту. Прекрасный охранник. Идеальная ловушка для беглецов с техникой. Хорошо, что он здесь первый.

И тут из дальнего тоннеля, того, что вел из самых глубин, донеслись выстрелы. Приглушенные, но узнаваемые – характерный высокий вой разряда плазмы из бластера. Потом визг. Нечеловеческий, отвратительный. И крик. Женский крик. Его сердце, холодный кусок льда в груди, вдруг упало в пятки, а потом рванулось в глотку бешеным, болезненным стуком. Тея.