Вера Джантаева – Новая эра. Воскрешение традиций (страница 3)

Лаборатория Дика находилась в самом сердце старого исследовательского комплекса, пристроенного к замку столетия назад. Дверь перед ней была не просто из матового стекла – это был многослойный сплав бронекерамики и прозрачного сверхпрочного полимера, реликвия лучших, мирных времен замка. Ее поверхность была испещрена мелкими сколами и царапинами, как лицо старого солдата. Легкое касание ладонью теплой панели сбоку – и тяжелые створки разъехались в стороны без единого звука, на антигравитационных направляющих.

Тея замерла на верхней ступеньке небольшого лестничного спуска, наблюдая. Он сидел, сгорбившись над терминалом, его мощная спина под простым черным полотняным плащом-накидкой была напряжена. Пальцы, толстые и несуразные на вид, порхали по клавиатуре с неестественной для такого крупного человека скоростью и точностью. Короткие, светлые, почти белесые волосы были взъерошены – верный признак того, что он уже несколько часов без перерыва вглядывался в строки кода. Он почувствовал ее присутствие – Дик всегда чувствовал, будто у него был собственный, встроенный радар, – и на секунду оторвался от экрана, бросив быстрый, оценивающий взгляд через плечо.

– Ну? Как погода? – его голос был низким, немного хрипловатым от долгого молчания и усталости.

– Буря набирает силу. Атмосферный слой нестабилен до степени «оранжевой», – отчиталась она четко, спрыгивая вниз с привычной, кошачьей лёгкостью. – Ни один, даже наш модифицированный челнок, не прорвется сквозь такой фронт в ближайшие минимум семьдесят два часа. Мы заперты.

Подойдя к центральному столу, заваленному платами и инструментами, она присела на его край, стараясь не задеть хрупкие компоненты. Ее взгляд сразу же притянули очки. Они лежали под куполом сканера на отдельной бархатной подложке (откуда Дик взял бархат, она боялась спросить). Четыре тонких луча санирующего ультрафиолетового поля сходились на них, мерцая призрачным голубоватым светом и отбрасывая на стол сложные тени.

– Что у тебя? – спросила она, кивнув на очки.

– Защита хитрая, чертовски хитрая, – Дик откинулся в кресле, и оно жалобно заскрипело. Он провел рукой по лицу, и на мгновение в его глазах, обычно таких непроницаемых, мелькнула тень беспомощности. – Это не цифровой шифр. Это биометрический замок последнего поколения. Ключ… ключ – голосовой образец. Голос Клеры.

Он повернулся к ней, и в темном, выключенном экране соседнего монитора Тея поймала отражение его улыбки – усталой, растянутой, но с искоркой того самого азарта, который заставлял его часами возиться с безнадежно сломанной техникой.

– Но твой голос… – он продолжил, и его тон смягчился. – Он унаследовал ее тембр. Тот же диапазон, те же обертона. Я снял образец с архивной записи ее выступления в Совете. И сравнил. Программа показывает совпадение на 94,7%. Думаю, этого достаточно, чтобы система признала тебя «своей». Можешь надевать.

Тея осторожно взяла очки. Они были неожиданно легкими, почти невесомыми. Оправа была теплой от работы сканера.

– Ты уверен? – Она посмотрела прямо на него, и в ее собственном голосе прозвучала несвойственная ей неуверенность. – Это… последнее, что осталось от нее. От ее работы. Я не хочу… ничего сломать. Оскорбить память.

Дик медленно встал и подошел ближе. Его тень накрыла ее, заблокировав свет от основной лампы. Он смотрел на нее не как на ученика, а как на взрослого человека, несущего непосильную ношу.

– Я уверен в кодах, которые взломал. И я уверен в тебе, – сказал он, и в его словах прозвучала та самая, редкая мягкость. – Эти очки – инструмент. Продолжение ее воли. Твоя мама создавала их не для того, чтобы они лежали в музее. Она хотела, чтобы ты ими пользовалась. Чтобы ты выжила. Чтобы ты жила.

Тея молча кивнула, отводя взгляд к очкам в своей руке. В них отражались блики света, как звезды в крошечных черных вселенных.

– Как насчет проверки в деле? – предложил Дик, и его тон вновь стал деловым, тренировочным, сметая мгновенную слабину. – Дай мне пять минут на финальную диагностику систем. А твоя цель – главный зал. Старые, добрые правила. Только сегодня у тебя будет небольшое преимущество.

– Преимущество? От тебя? – фыркнула Тея, но в ее глазах, все еще влажных от нахлынувших чувств, вспыхнул знакомый стальной азарт. – Это что-то новое.

– В настоящей схватке враг не обязан играть по твоим правилам, но иногда у тебя может оказаться козырь, – как эхо, прозвучала его старая, заезженная мантра. Он протянул руку к пульту и погасил основной свет. Комната погрузилась в полумрак, нарушаемый лишь тусклой синей аварийной подсветкой у самого пола и холодным свечением мониторов. – Ну, давай. Примерим наследство.

Он помог ей надеть очки. Легкий, почти неощутимый щелчок на дужке – и мир преобразился. Темные стены лаборатории проявились в четких, зеленовато-серых контурах, обрели глубину, на них заиграли тепловые следы – остаточное тепло от приборов, холодные пятна сквозняков. На внутренней поверхности стекла замелькали данные: температура воздуха, схематичная карта сектора, пульсирующие подвижные метки – алгоритм сканирования помечал потенциальные угрозы, даже такие незначительные, как горячий паяльник на столе.

– Я буду следить за тобой с терминала, – сказал его голос уже из темноты где-то сбоку. – Не дай этим штукам расслабить тебя. Они помощники, а не замена инстинктам.

И тут же его шаги растворились в тишине. Он исчез.

Она побежала. Не просто побежала – она полетела по знакомым, как свои пять пальцев, коридорам, ее шаги, глухие и быстрые, отдавались эхом в каменной пустоте. Сегодня все должно было быть иначе. С очками матери она видела мир по-новому – не своими глазами, а глазами опытного оперативника. Она замечала то, что раньше упускала: малейшие неровности пола, которые могли стать помехой, тепловые следы на стенах, оставленные невидимой системой вентиляции, едва уловимые перепады температуры, указывающие на скрытые полости.

Ее маршрут был не слепым побегом к цели. Это была подготовка поля боя. Она мысленно отмечала места, где коридор сужался, где потолок был чуть ниже, где валялась груда старых кабелей, которую можно было использовать. Сегодня она заставит его играть по ее правилам. Хотя бы один раз.

Мысли пульсировали в такт бегу, сливаясь с ритмичным биением сердца. «Поворот налево, три прохода, затем старая вентшахта, которая выводит в обход…» Она почти физически чувствовала его приближение – тихое, неосязаемое, как скольжение тени. Он всегда находил ее. Всегда. Но сегодня…

– ТЕЯ, СТОЙ!

Его крик был не тренировочным окриком. Это был вопль. Настоящий, прожигающий, полный такого чистого, животного ужаса, что он прозвучал у нее прямо в ушах, сквозь шум собственной крови. Инстинкт сработал быстрее мысли. Она обернулась на полном ходу, споткнулась о собственный, развевающийся полог плаща и грубо, с глухим стуком, рухнула на колени. Боль пронзила суставы.

Перед ней, в двух шагах, в скупом свете ее же очков, замер Дик. Но его лицо было искажено не привычной концентрацией, не азартом погони. На нем читался чистый, первобытный страх. Его глаза были расширены, губы приоткрыты.

И тогда она почувствовала. Прежде чем услышала. Легкую, зловещую вибрацию под коленями. Тихий, древний, скрежещущий звук, который, казалось, исходил не извне, а из самых недр планеты. Звук камня, теряющего опору.

Медленно, будто против своей воли, она повернула голову назад.

Пол позади нее… проваливался. Не раскалывался с грохотом, не обрушивался. Массивные каменные плиты, одна за другой, просто бесшумно и плавно уходили вниз, растворяясь в черной, абсолютной, бездонной пасти, которая раскрывалась прямо под ними. Это было похоже на кадр из кошмара. Провал расширялся с пугающей, неумолимой скоростью, пожирая пространство, метр за метром, достигая носков ее ботинок. Оттуда потянуло запахом сырой земли, плесени и вековой тьмы.

«Двигайся!» – закричал в ее голове инстинкт. Но тело не слушалось. Оно было сковано ледяным, парализующим ужасом. Дыхание перехватило, в горле встал ком.

– Тея! К ЧЕРТУ ВСЕ, ПРЫГАЙ, СЕЙЧАС ЖЕ! – рев Дика, полный отчаяния и ярости, сорвал с нее оцепенение, как удар током. Он бросился вперед, мощными толчками отталкиваясь от пола, но край пропасти уже был между ними – широкая, растущая черная река смерти.

Прыжок. Не расчетливый, не красивый атлетический толчок. Это было отчаянное, животное, последнее усилие ослабевших ног. Она оттолкнулась от самого края в тот самый миг, когда каменная плита под ее левой ногой дрогнула и поплыла вниз, в небытие.

Время потеряло смысл. Оно растянулось, стало тягучим, как смола. Она летела, а он, вытянув руку во всю длину, казалось, был так близко, что она могла бы коснуться его пальцев. Но пропасть уже была слишком широка. Непреодолима.

Их взгляды встретились в полумраке, пронзенном лишь холодным светом из ее очков. В ее взгляде – молниеносная вспышка осознания, паники, бесконечного сожаления и… немого извинения. В его – кромешный ужас, абсолютная, детская беспомощность и ярость, направленная на весь несправедливый мир, на этот замок, на себя самого.

Его пальцы с силой впились в пустоту, схватив лишь холодный, пыльный воздух.

– НЕТ!

Его крик, раздирающий глотку, преследовал ее, уходя в темноту вместе с обломками камней, с мигающими синими огнями аварийных ламп наверху и его силуэтом, стремительно уменьшающимся, превращающимся в маленькую, беспомощную точку света где-то там, в другой реальности.