Вера Джантаева – Новая эра. Воскрешение традиций (страница 16)

Молчание взорвалось. Крики «Стой!», рёв поднимаемых бластеров, резкий свист первых выстрелов. Команда среагировала как единый, идеально отлаженный механизм. Шон, как тень, растворился за ближайшей колонной-голограммой и открыл прицельный огонь по системам наведения на оружии врагов. Рик, забравшись на балкон второго этажа, методично, как снайпер, выводил из строя генераторы энергощитов. Тея и Кейси, двигаясь в зеркальной синхронности, словно отработанной годами, атаковали ближайших: Тея – скоростью и точными ударами трости по слабым точкам экзоскелета, Кейси – грубой силой и неожиданными приёмами уличного боя. Дик же шёл напролом. Он был клином, тараном, сосредоточением ярости. Его карабин стрелял короткими, точными очередями, а когда враг оказывался слишком близко, он пускал в ход приклад и тяжёлые ботинки.

Десять стражей уже лежали без движения или корчились от боли. Но оставшиеся, сплотившись, образовали непробиваемую стену перед массивными дверьми внутренних скоростных лифтов, ведущих прямо в Зал Посвящения. Рик, сменив позицию под градом ответного огня, крикнул, прячась за дымящейся, потрескавшейся колонной: – Дик! Тея! Шон! Прорывайтесь к лифтам! Мы с Кейси займём их здесь! – Нет! Мы не бросаем своих! – рявкнул Дик, отстреливаясь и отскакивая за укрытие, чтобы перезарядиться. – Вы должны его ОСТАНОВИТЬ! – в голосе Кейси не было просьбы. Это был приказ, выкрикнутый сквозь стиснутые зубы, пока она ловко уворачивалась от удара дубинкой и в упор выстреливала стражнику в шлем. – Иначе всё это – смерть зря! ИДИТЕ!

Раздался оглушительный взрыв светошумовой гранаты, брошенной Риком. В клубах дыма и вспышках ослепляющего света трое прорвались к зияющим дверям лифта. Но путь оказался перекрыт.

Из-за монолитной колонны, оплавленной очередью Шона, вышел он. Тот, чьё лицо преследовало Шона в кошмарах три долгих года. Высокий, неестественно худой, в безупречном белом костюме-комбинезоне пилота, который казался парадоксальным анахронизмом в этом хаосе боя. Длинные белые волосы, собранные в тугой хвост, не шелохнулись. Даррелл. Старший инквизитор Надзора. Его появление было столь тихим и внезапным, будто он материализовался из самого страха.

-– Выбирайте, – его голос был плоским, лишённым тембра, как голос синтезатора. – Либо вы все умираете здесь, пытаясь пройти дальше. Либо двое из вас займутся мной, а третий… продолжит свой детский поход к папочке. Рекомендую второе. Мне давно не попадались столь… мотивированные экземпляры.

Его глаза, бледно-голубые, почти бесцветные, скользнули по Шону, и в них мелькнуло что-то вроде холодного узнавания. – А, сын пилота. Я предчувствовал, что мы встретимся. Ты вырос. Надеюсь, ты стал интереснее, чем твой сентиментальный отец.

Ярость, чёрная и всепоглощающая, хлынула на Шона, грозя снести все барьеры тренировок. Он сделал рывок вперёд, но Тея резко схватила его за руку.

-– Нет! Он этого и ждёт! – её шипение было резким, как удар хлыста. – Дик! Беги! Это наш бой. Наш долг.

Дик метнул взгляд на Даррелла, на напряжённые спины Шона и Теи, на дверь лифта, за которой решалась судьба планеты. Боль, ярость и холодный долг боролись в нём.

-– Живыми, – выдохнул он, и это прозвучало как приказ. – Вы оба. Живыми.

Он рванулся к лифту, и дверь, будто почувствовав его решимость, захлопнулась за ним, оставив Шона и Тею один на один с призраком их прошлого.

Даррелл медленно вынул из ножен на поясе два длинных, узких клинка из тёмного металла. Они не отражали свет, а, казалось, впитывали его.

-– Двое против одного. Поэтично. Он выбрал смерть вдвоём, – констатировал он.

-– Он выбрал справедливость, – сквозь зубы процедил Шон, выхватывая бластеры. Его руки не дрожали, но в висках стучала кровь.

-– Справедливость – это статистика, – парировал Даррелл. – А статистика на моей стороне.

Он двинулся. Не побежал – поплыл, с нечеловеческой плавностью и скоростью. Шон открыл огонь, но Даррелл был уже не там. Он не уклонялся – он предвосхищал, его тело описывало невозможные дуги, словно лишённое костей. Два выстрела Теи из трости-шокера прошли в сантиметрах от его головы, осветив стену трещинами статики.

И вот он между ними. Его левый клинок – в молниеносном тычке в горло Шону. Тот успел отбить рукоятью бластера, но металл скользнул, оставив на предплечье глубокий порез. Правая рука Даррелла в то же мгновение описала дугу назад, к Тее, выбивая у неё из рук трость. Она отпрыгнула, чувствуя, как ледяное лезвие рассекает воздух у её лица.

Они сражались в странном, жутком молчании, нарушаемом только свистом клинков, рёвом бластеров, хриплым дыханием. Даррелл был идеален. Каждый его удар был экономичен, точен и смертелен. Он использовал их против друг друга, заставлял наступать, отступать, постоянно меняя позиции, разрывая их попытки действовать слаженно. Он не просто дрался – он проводил вивисекцию их стиля, их слабостей.

-– Слишком много гнева, – заметил он, уклоняясь от сокрушительного удара Шона кулаком в голову и отвечая тычком в солнечное сплетение. – Гнев ослепляет.

-– Слишком много расчёта, – крикнула Тея, бросаясь вперёд с подобранной тростью и вынуждая его парировать. – Расчёт делает тебя предсказуемым!

Она солгала. Он не был предсказуем. Он был машиной. И они проигрывали.

Ранение Шона на плече открылось, алая полоса поползла по рукаву. Тея получила удар ногой в грудь и откатилась, задыхаясь. Даррелл стоял над ними, его белый костюм оставался безупречным, лишь на клинках алели капли.

-– Скучно, – произнёс он. – Вы – всего лишь отголоски. Отголоски слабых, которых я стёр. Давайте закончим эту…

Он не договорил. Шон, лежа на полу, не пытаясь встать, выстрелил. Не в Даррелла. В панель управления массивным голографическим проектором у потолка. Искры, дым, и тяжёлая конструкция, с гулом оборвав крепления, рухнула вниз.

Даррелл отскочил, но не от падающего железа – от внезапно ожившей, размазанной по всему залу голограммы герба Сирины, которая, искажаясь от повреждений, превратилась в ослепительную, хаотичную световую бурю. На мгновение он ослеп.

Этого мгновения хватило.

Тея, забыв про боль, воспользовалась единственным оружием, которое Даррелл презирал и потому не ожидал. Не изящной техникой, не точным ударом. Дикой, отчаянной яростью, которую она копила пять лет. Она вскочила и со всего размаху ударила его тростью не по телу, а по руке, держащей клинок. Прозвучал сухой, противный щелчок. Клинок выпал.

Даррелл даже не вскрикнул. Он развернулся к ней, его лицо впервые исказила не эмоция, а чистая, животная ярость нарушения безупречного плана. Его вторая рука с клинком взметнулась для смертельного удара.

И в этот миг Шон, поднявшись с пола, сделал то, чего не делал никогда. Он не выстрелил. Он бросился. Бросился вперёд, подставив себя под клинок, ловя атакующую руку Даррелла в железную хватку. Острый металл вонзился ему в бок, пронзил плоть, но Шон не отпустил. Он впился в руку, сжимая её так, что кости затрещали.

-– Помнишь? – прохрипел он, глядя в бледные, расширившиеся от непонимания глаза палача. Его кровь текла по белому костюму. – Ты тогда тоже держал. И разжал пальцы.

Даррелл попытался вырваться, но хватка Шона была хваткой обречённого, черпающего силы из самой смерти. Он был якорем, пригвоздившим убийцу к месту.

-– Тея! – крикнул Шон, и в его голосе была не просьба, не приказ. Это было завещание. Передача долга.

Тея не раздумывала. Она подняла выпавший у её ног клинок Даррелла. Тот самый, что, возможно, убил её мать. Он был страшно тяжёл и холоден. Она подошла сзади. Даррелл, пытаясь вырваться, повернул к ней голову. Их взгляды встретились. В его – уже не холодный расчёт, а паническое, неверящее отрицание происходящего. В её – та самая ледяная, абсолютная ярость, которую Дик пытался в ней разбудить и которая теперь нашла свою цель.

Она не кричала. Не произносила пафосных слов. Она просто, со всей силы, вложенной в её тренированное тело и нетронутую душу, вонзила его же собственный клинок ему в спину. Туда, где должно было биться сердце.

Раздался странный звук – не крик, а короткий, резкий выдох, будто из проколотого баллона. Тело Даррелла дёрнулось, затем обмякло. Шон, почувствовав, как уходит напряжение, отпустил хватку и отшатнулся, падая на колени, прижимая руку к страшной ране на боку.

Белый костюм быстро алел. Даррелл упал на колени, потом навзничь. Его бесцветные глаза были широко открыты и смотрели в сияющий, искажённый хаос голограммы на потолке. На его губах выступила пена, окрашенная розовым. Он что-то прошептал, но разобрать было невозможно. Возможно, координаты. Возможно, имя. Возможно, проклятие.

А потом свет в его глазах погас. Окончательно.

Тея стояла над ним, всё ещё сжимая окровавленную рукоять клинка. Дрожь, которую она сдерживала всё это время, наконец вырвалась наружу, прокатившись волной от пяток до макушки. Она уронила оружие. Оно гулко стукнулось о полированный пол.

Она подбежала к Шону. Его лицо было пепельно-серым.

-– Глупо… – прошептал он, пытаясь улыбнуться. – Но… красиво. Он был прав.

-– Молчи, – отрезала Тея, уже разрывая его куртку, чтобы наложить жгут из обрывков ткани. Её пальцы работали быстро, точно, как учил Дик. – Ты не умрёшь. Я не позволю. Мы… мы только начали.