Вера Джантаева – Грань (страница 1)
Вера Джантаева
Грань
Пролог
Записка выскользнула из пальцев и бесшумно легла на тумбочку. Катя смотрела на неё несколько секунд, и буквы расплывались перед глазами. «Прости, мама». Слова, которые ничего не меняют. Она уже миллион раз просила прощения – взглядом, молчанием, улыбкой, когда мать в сотый раз спрашивала, где она была и с кем. Прощения просят, когда собираются что-то менять. А она ничего не собиралась менять. Она собиралась сдохнуть или найти себя – тут уж как повезёт.
Комната выглядела чужой. Словно она уже покинула её много лет назад и вернулась только сейчас, чтобы забрать последние вещи. Игрушки на полке – пыльные свидетели детства, которое кончилось слишком рано и слишком поздно одновременно. Плюшевый медведь с оторванным ухом, которого она когда-то таскала всюду, теперь скалился пустыми глазницами – выцветшие пластиковые глаза выпали, и остались только чёрные дыры. В них чудился укор. Или насмешка.
Цветы на подоконнике, которые мать поливала каждый день, разговаривая с ними, как с детьми, тянули к стеклу мясистые листья. Катя ненавидела эти цветы. Они всегда были здоровее и счастливее её. В их зелёной плоти чувствовалась какая-то издевательская насмешка над её собственной бледностью и вечной усталостью. Иногда ей казалось, что цветы живут собственной, враждебной жизнью – по ночам они шевелились, тянулись к её кровати, хотели задушить. Но это, наверное, было просто ее больное воображение.
Сумка уже ждала в шкафу, забитая самым необходимым: пара футболок, спортивные штаны, тёплая кофта, ножницы, спички, немного денег, которые она копила полгода. Ножницы она положила на самый верх – на всякий случай. Катя достала сумку, стараясь не шуршать, но половица под ногой выдала тихий, предательский скрип. Она замерла, вслушиваясь в тишину квартиры. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Ничего. Только дыхание спящего дома и гул холодильника на кухне. Иногда оттуда доносилось звяканье – лёд падал в поддон.
В коридоре пахло мамиными духами и одиночеством. Этот запах – Chanel №5 – въелся в стены, в шторы, в её собственную кожу. От него невозможно было отмыться. Гитара висела на вешалке под курткой – старая, потрёпанная, с отбитым грифом. Катя сняла её, и пальцы сами нащупали струны. Металл отозвался едва слышным звоном. Она не играла почти год. Мать сказала, что музыка мешает учёбе. Что гитара – это для бездельников. Что надо думать о будущем.
Будущее. Смешно.
Катя сунула гитару в чехол, закинула за спину поверх рюкзака, и, стараясь ступать только на проверенные половицы, двинулась к двери. Замок щёлкнул оглушительно громко. Она замерла на лестничной клетке, ожидая, что вот-вот из квартиры выскочит мать. Но нет – тишина. Только где-то наверху плакал ребёнок, и этот плач резанул по нервам, всколыхнув что-то тёмное, давнее.
Дверь подъезда лязгнула за спиной, как выстрел. Катя вышла на улицу, и ночной воздух ударил в лицо сыростью и свободой. Август в этом году стоял прохладный, пахло мокрым асфальтом и – странное дело – хвоей, хотя до ближайшего леса было несколько десятков километров. Фонарь у подъезда мигал, выхватывая из темноты тощие фигуры кошек, бредущих куда-то по своим кошачьим делам. Одна из них остановилась, посмотрела на Катю жёлтыми глазами и зашипела – злобно, предупреждающе. Катя сплюнула и пошла прочь.
Она оглянулась. Окна их квартиры озарились светом. «Пропажу обнаружили», – поняла Катя, когда свет в окнах дёрнулся, забегал. Тени заметались за шторой – голоса, которых не слышно, угадывались в этом мельтешении. Она представила, как мать мечется по комнате, как Олег пытается её успокоить, и внутри кольнуло. Болезненно, остро, но коротко. Как укол.
– Катя!
Голос матери ударил в спину, когда она уже завернула за угол. Катя не обернулась. Просто ускорила шаг, вдавливая гитару в бок, чтобы не гремела. Слёзы текли по щекам, но она их не вытирала. Пусть. Это в последний раз.
Он вышел из тени, сунул руки в карманы джинсовки и медленно пошёл вдоль домов. Его мотоцикл стоял у обочины, чёрный, блестящий, готовый сорваться с места в любую секунду. Но Макс не торопился. Он здесь не просто так. Ещё днём от Видящих пришло сообщение: в этом районе за последнюю неделю дважды видели охотников. Они ошивались возле школ, парков, подъездов. Вынюхивали. Высматривали. Ждали, когда какой-нибудь сбежавший подросток сделает первый шаг в никуда.
Макс приехал на разведку. Просто проверить. И теперь, когда он шёл по пустынной улице, его ноздри снова уловили знакомую вонь – дешёвый табак, пот, масло от оружия и ещё что-то сладковато-гнилостное, что остаётся на одежде тех, кто слишком долго торгует детьми. Охотники были где-то рядом. Совсем рядом.
Макс остановился у подъезда. Дверь была приоткрыта. Запах ударил в ноздри – другой, острый, как свежая кровь, запах страха и дикой свободы. Он висел в воздухе, смешанный с сыростью подъезда, но источник был уже далеко, уходил в ночь. Макс провел взглядом по пустой улице, пытаясь определить направление. Потом перевёл взгляд на окна, где метался свет. Там, наверху, кто-то только что обнаружил пропажу. И там же остался вторичный, застарелый запах – тоски и паники, который он тоже хорошо знал. Макс шагнул в подъезд. Прежде чем отправиться на поиски, ему нужно было поговорить с теми, кто остался.
В комнате пахло паникой. Александра металась от окна к окну, вцепившись в телефон, но не звонила – просто сжимала его так, что костяшки побелели.
– Как она могла? – голос срывался на хрип. – Как? Я же для неё всё! Всю жизнь! А она…
– Саша, успокойся, – Олег стоял посреди комнаты, растерянный и беспомощный. – Она вернётся. Она написала…
– Написала! – Александра швырнула телефон на диван. – Она сбежала, Олег! В шестнадцать лет! Ночью! С гитарой! Ты понимаешь, что с ней может случиться?
– Понимаю. Но…
– Ничего ты не понимаешь! – Она всхлипнула, закрыла лицо руками. – Я за неё боюсь каждую секунду. Каждую! Я не спала ночами, когда она задерживалась на час. Я считала минуты до её возвращения из школы. Я…
– Может, поэтому она и уехала?
Голос из темноты коридора заставил их обоих вздрогнуть. Свет в комнате моргнул, раздались тихие шаги, и они увидели его. Парень лет девятнадцати, высокий, худощавый, но жилистый. Светлые, почти белые волосы падали на лицо, глаза он прятал за солнцезащитными очками – даже в помещении. Чёрный джинсовый костюм сидел на нём как вторая кожа. В руках – мотоциклетный шлем с поднятым зеркальным стеклом.
Он шагнул в квартиру без приглашения, и Александра вдруг заметила, как расширились его ноздри – он будто принюхивался к чему-то, витающему в воздухе.
– Простите за вторжение, – голос спокойный, даже слишком. – Дверь была открыта. Я слышал крики.
И почувствовал. Запах. Тонкий, едва уловимый аромат страха и эйфории, который он научился распознавать за десять лет охоты. А теперь здесь, в этой квартире, он бил в ноздри наотмашь. Тот же самый что и внизу.
– Вы кто? – Олег шагнул вперёд, заслоняя жену.
– Максим. Можно просто Макс. – Парень протянул руку. Олег пожал её машинально и тут же отдёрнул – ладонь была ледяной, неживой. – Я ищу одного человека. Он пропал в этом районе несколько дней назад. Но когда услышал вас… решил зайти.
Он врал. Он искал не человека – он искал следы охотников, но сейчас это было неважно.
– Вы слышали, что мы говорили? – Александра подняла заплаканное лицо.
– Всё. И мне жаль. Правда. – Макс говорил это так, будто действительно чувствовал, но в голосе сквозило что-то странное – отстранённость, будто он видел такое сотни раз. – Ваша дочь сбежала. Хотите знать, почему?
– Почему? – Александра шагнула к нему.
– Потому что вы её задушили. – Он сказал это буднично, без злости. – Заботой, страхом, контролем. Вы сделали из неё птицу в клетке, а потом удивились, что она хочет лететь. Подросткам нужна свобода. Им нужно дышать. А вы отняли у неё воздух.
– Откуда вы… – начал Олег.
– Свой опыт, – перебил Макс. – Я тоже сбегал. Два раза. От тётки, которая пыталась делать из меня беспомощного ребёнка. Ночевал в лесу, жрал что найду, чуть не сдох пару раз. А потом вернулся и сказал ей всё, что думаю. Она поняла. А вы поймёте?
Александра молчала, вцепившись в плечо Олега.
– Если хотите, я найду её, – Макс сказал это не из жалости. Просто он знал, каково это – когда тебя ищут и не могут найти. Тётка искала его две недели, пока он болтался по лесам. А потом перестала. Смирилась что его нет. Исчезновение без вести – это незаживающая рана. Он мог хотя бы дать им знать, что с ней всё будет в порядке. Или не всё, но лучше, чем ничего. – У меня есть время. И навыки.
– Зачем? – выдохнула женщина.
– Затем, что если не я, то ее найдёт кто-то другой. – Он усмехнулся. – А другие бывают разными. Очень разными.
Он уже вышел в коридор, когда Олег спохватился:
– А тот человек, которого вы искали? Вы его нашли?
– Нет, – бросил Макс, не оборачиваясь, и дверь подъезда лязгнула за ним.
Олег застыл. Ему показалось или на миг, когда Макс повернулся, под чёрной тканью пиджака что-то шевельнулось? Какая-то тень, не принадлежащая его телу? Или просто игра света?
– Странный парень, – пробормотал он. – Слишком спокойный для такого дела.
Александра снова подошла к окну. Внизу, под фонарём, она увидела фигуру в чёрном. Макс стоял, глядя вверх, прямо на неё. Он не двигался, просто стоял. Но даже на таком расстоянии было видно, как стёкла его очков странно блеснули – будто на миг за ними вспыхнули два красных уголька. Или это просто отразился фонарь? Секунду, другую – потом он развернулся, надел шлем, сел на мотоцикл и направил его в темноту. Мгновение, и его поглотила ночь.