Вера Джантаева – Грань (страница 3)

– Наверное, – она вытерла слёзы, выступившие от смеха, грязной ладонью и посмотрела на него. В её глазах блеснуло что-то бешеное, отчаянное. – Спасибо.

– За что? За то, что обкорнал тебя, как паршивую овцу?

– За то, что не врёшь, что всё будет хорошо.

Он усмехнулся. В этот раз усмешка вышла другой – не хищной, а какой-то усталой.

– Не будет. Но будет интересно. Хочешь жить интересно?

– Я хочу жить вообще. – Она обхватила себя руками, пытаясь согреться, и зубы снова застучали.

– Тогда слушай сюда. – Макс сел на корточки, ловко, не глядя, собрал кучу сухих веток, зажёг спичку. Пламя лизнуло кору и вспыхнуло. Он достал из кармана пучок сухой травы, бросил в огонь. Пламя окрасилось в зловещий, синий цвет, и по поляне поплыл пряный, дурманящий запах. – Есть мир, который вы, люди, не видите. Он рядом, в паре миллиметров от вашего. И он кишит тварями, для которых человек – это просто кусок мяса с душой.

– Подожди, – перебила Кейт, и голос её прозвучал неожиданно резко. – Ты сейчас хочешь начать рассказывать мне страшилку о монстрах, когда я стою перед тобой мокрая, голодная и зуб на зуб не попадаю? Меня сейчас конкретно колотит, и, кажется, у меня начинается лихорадка от этой царапины. Так что либо ты помогаешь по-человечески, либо катись к чёрту со своими историями.

Макс замер. Он медленно поднял на неё взгляд, и даже сквозь тёмные стёкла очков Кейт почувствовала его удивление. Он смотрел на неё долго, изучающе, будто видел впервые. Потом вдруг улыбнулся – не хищно, не насмешливо, а как-то по-другому. Криво, но почти тепло.

– А ты наглая. Я люблю наглых. – Он поднялся, отряхнул джинсы. – Ладно. Жди здесь. Я скоро. И сиди у костра, близко к огню. Если услышишь что-то странное – пение, плач, зов матери – заткни уши и смотри на пламя. Поняла?

– Ты меня бросаешь?

– Спасаю. – Он уже сделал шаг в темноту. – Разница есть.

И он исчез. Просто растворился между деревьев, без единого звука, без хруста ветки. Словно его и не было.

Кейт осталась одна. Дрожа всем телом, она кое-как стянула с себя мокрые лохмотья и переоделась в сухое из рюкзака: запасную футболку и спортивные штаны. Мокрую одежду повесила на палки, воткнутые у костра. Сидела, глядя на синее, неестественное пламя, на странные тени, что плясали вокруг, и впервые за три дня ей стало по-настоящему жутко. Не за свою жизнь – за то, что этот странный парень может оказаться прав. Что мир гораздо сложнее и страшнее, чем она думала. Где-то в темноте, за кругом света, послышался звук. Похожий на всхлип. Кейт зажала уши руками и уставилась в огонь, как он велел.

Макс вернулся через час. В руках он держал какой-то свёрток и небольшой рюкзак, которого раньше не было. Молча положил всё на камень рядом с ней.

– Ешь, – бросил он, усаживаясь напротив. – Тут недалеко мой схрон был. Давно не заходил, но запасы ещё целы.

Кейт развернула свёрток: банка тушёнки, краюха чёрного хлеба, пара крупных яблок, фляга с водой. И фляжка с чем-то, отдававшим спиртом. Она набросилась на еду, давясь и обжигаясь. Тушёнка оказалась тёплой и невероятно, фантастически вкусной. Слёзы снова потекли по щекам, но она их не замечала.

Макс сидел на камне, скрестив руки на груди, и наблюдал за ней. Потом кивнул на гитару в чехле, валяющуюся рядом.

– Играешь?

– С детства, – Кейт прожевала хлеб. – Мать говорила, что это бесполезное занятие. Что надо на юриста учиться.

– А ты?

– А я хотела в музыкальное училище. Но кто ж меня спрашивал.

Макс молчал. Потом вдруг сказал:

– Сыграй что-нибудь.

Кейт доела, вытерла рот рукой, отпила из фляжки – обжигающая жидкость обожгла горло, но по телу разлилось тепло. Потом достала гитару. Пальцы сами легли на струны, и полилась мелодия. Грустная, злая, рваная – та, что она сочинила в день, когда мать нашла и сожгла её тетрадь со стихами. Звуки разносились над поляной, и казалось, тьма вокруг внимает им.

Макс слушал, не перебивая. Сидел неподвижно, как каменное изваяние. Когда она закончила, он хмыкнул.

– Злости много. Это хорошо. Злость перебивает запах страха. Твари не любят злых, от них несёт горечью. И это поможет тебе выжить.

– А что помогает тебе?

Он не ответил. Только посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом резко поднялся.

– Вечером узнаешь. А сейчас собирайся. Мы уходим отсюда.

– Куда? – спросила Кейт.

– На ночёвку. Здесь оставаться нельзя – слишком открытое место. Найдём поляну поглубже, разведём костёр. Там и поговорим.

– А твоё убежище? – Кейт вспомнила, что он упоминал какие-то схроны. – Мы не можем пойти туда?

Макс покачал головой:

– Далеко. Часа четыре ходу, не меньше. До темноты не успеем, а тащиться по ночному лесу без защиты – верная смерть. Да и… – Он покосился на неё с лёгкой усмешкой. – Туда я просто так никого не вожу. Надо сперва понять, не сдашь ли ты меня первым же встречным охотникам.

– Я не сдам, – огрызнулась Кейт.

– Посмотрим. – Он развернулся и пошёл в лес. – Идём, пока солнце совсем не село.

Кейт, чертыхнувшись, быстро запихнула гитару в чехол, закинула рюкзак и бросилась за ним.

Они шли около часа. Макс вёл уверенно, почти на ощупь, останавливаясь и прислушиваясь. Кейт старалась не отставать, хотя ноги гудели, а царапина на колене горела огнём. Лес становился всё гуще, ветви переплетались над головой, почти не пропуская свет звёзд. Воздух был спёртым, тяжёлым.

Наконец они вышли на небольшую поляну, окружённую вековыми кедрами и замшелыми скальными останцами, похожими на застывших идолов. В центре чернел старый, сложенный из камней очаг. Макс жестом приказал ей сесть, быстро собрал сухие ветки и разжёг костёр. Снова бросил в огонь траву – пламя взметнулось высоко, отбрасывая пляшущие тени, которые, казалось, жили своей жизнью.

– Садись, – скомандовал он, усаживаясь напротив.

Кейт села. Стемнело окончательно. В свете костра лицо Макса казалось высеченным из камня – резкие скулы, тонкие губы, и эти дурацкие очки. Потом он медленно, будто принимая важное решение, снял их.

Кейт ахнула и отшатнулась. Глаза у него были светлые, почти прозрачные, с вертикальными, кошачьими зрачками. И они светились в темноте тусклым, красноватым светом.

– Ну что, страшно? – тихо спросил он. В голосе не было насмешки, только усталость.

Кейт сглотнула. Внутри всё сжалось в тугой узел, но она заставила себя смотреть ему прямо в эти жуткие глаза.

– Уже нет, – соврала она, и голос не дрогнул. – Рассказывай.

Макс усмехнулся уголком рта.

– Знаешь, что происходит с подростками, которые сбегают из дома?

Кейт отрицательно качнула головой.

– Готова слушать? Есть мир, который вы не видите. Он здесь, рядом, и в нём кишмя кишат твари. Есть три вида тварей. Ловцы – это рядовые солдаты Тьмы. Они питаются трупами, но самое главное лакомство дня них – эмоции, особенно страх. Пустые – это люди, из которых ловцы выпили всё; они как марионетки. А Старшие – это первые, кого Тьма превратила, оставив разум. Они командуют ловцами и охотниками. Ещё есть нейтральные – древние, которые устали от войны и просто сидят в своих норах. Их лучше не трогать. Они жрут не мясо, они жрут эмоции. Страх, надежду, любовь – всё это для них еда. Самые лакомые куски – сбежавшие подростки. Вы пахнете надеждой на свободу и диким страхом. Смесь, от которой они балдеют. А есть люди, которые на этих тварей охотятся. Видящие, Спасатели, Сталкеры. И есть такие, как я. Ни рыба ни мясо. А ещё есть места, где грань между мирами тоньше. Там даже техника сбоит – компасы сходят с ума, телефоны дохнут. Ты как раз в таком месте и бродила три дня. Если бы не я, тебя бы уже сожрали.

– Ты кто? – выдохнула Кейт.

– Сталкер. Полукровка, – спокойно ответил он. – Был человеком, теперь вот… такое. Работаю на тех, кто пытается сохранить баланс. Ищу сбежавших, пока их не сожрали. Или пока их не продали охотники.

– Охотники?

– Люди. Самые страшные твари. Ловят таких, как ты, и продают Старшим за силу, деньги или просто из любви к искусству. – Он говорил об этом так буднично, что у Кейт мороз пошёл по коже.

– Бред, – выдохнула Кейт.

– Хочешь доказательств?

Он подбросил в костёр ещё травы, и пламя окрасилось в ярко-синий. На краю поляны, там, где кончался свет, вдруг начали сгущаться тени. Они не принадлежали деревьям. Они двигались, текли, перетекали одна в другую, вытягивая длинные, неестественно тощие руки с непомерно длинными пальцами. У них не было лиц – только гладкая, серая кожа и тёмные провалы, в которых угадывались рты, полные игольчатых зубов.

Кейт замерла, не в силах пошевелиться. Воздух стал липким, его было трудно вдыхать.

– Это… что? – прошептала она.

– Ловцы. Они шли за тобой все эти дни.

Одна из теней метнулась вперёд, но наткнулась на невидимую границу света от костра и с мерзким, мокрым шипением откатилась обратно. От неё потянуло сладкой гнилью.

– Костёр не простой, – пояснил Макс, наблюдая за тварями с ленивым интересом. – Состав специальный. Серебро, полынь, ещё кое-что. Держит их на расстоянии. Но до утра состав выгорит, а новые всё подходят. Чуешь, как их много? Набежали на запах твоего страха.

Кейт перевела дыхание. Её трясло, но внутри закипала злость – на него, на себя, на этих тварей.

– Ты мог предупредить меня раньше, придурок!

– А ты бы поверила? – он склонил голову набок, и в его глазах мелькнула насмешка. – Ты бы решила, что я псих. Или наркоман. Мне нужна была твоя злость, Кейт. Только злость может перебить этот одуряющий запах страха, которым ты вся пропитана. Я просто дал тебе возможность увидеть всё своими глазами. Ну как, нравится твоя свобода?