Вера Добрая – Зов крови. Обречённые (страница 9)
Вечер сгущался быстро, окрашивая небо в сиреневые тона. Я уже собиралась вернуться, когда услышала лязг тяжелого замка и скрип открывающейся калитки где-то в стороне. А потом из-за живой изгороди выбежали… существа.
Я замерла, леденящий ужас сковал ноги. Это были псы, но такие, каких я видела лишь в кошмарах или на иллюстрациях к трактатам о запрещенных экспериментах.
Костлявые, с обвислой кожей странного сизого оттенка, сквозь которую в некоторых местах проглядывали ребра и сухожилия. Их глаза мерцали тусклым желтым светом, как гнилушки, а пасти были усеяны рядами длинных, игловидных зубов. Некромантские твари. Чудовища.
Они остановились, и шесть пар светящихся глаз уставились на меня. Спустя пару мгновений существа зарычали, низко, вибрирующе, и медленно, расходясь полукругом, пошли на меня. Инстинкт кричал бежать, но ноги будто стали ватными. Я лишь судорожно сжала кулаки, готовясь… к чему? У меня не было жезла, не было компонентов.
Но потом самый крупный пес с разорванным ухом принюхался, и вдруг его рычание оборвалось. Он склонил свою уродливую голову, подошел ближе и… ткнулся холодным, влажным носом мне в ладонь. Я вздрогнула от неожиданности.
Другие псы последовали его примеру. Их грозные хвосты, больше похожие на позвоночники с клочьями шерсти, вдруг задвигались — неуклюже, костляво, но явно дружелюбно. Они обнюхивали меня, тыкались мордами в колени, и в их светящихся глазах не было ни злобы, ни голода. Было… признание.
Что-то внутри меня дрогнуло и болезненно сжалось. Тепло пролилось в душу, такое неожиданное и щемящее, что к горлу подступил ком. Эти уродцы, порождения темной магии, поняли меня и приняли, как свою. А я… я вспомнила Краксуса и ласковую ласочку, которую носила за пазухой во время долгих часов изучения свитков. Они остались там, в доме Мортазарта. Брошенные. Позабытые ли?
Тоска нахлынула такой острой волной, что у меня закружилась голова. Вся моя бравада, все высокомерные речи рассыпались в прах. Я была просто девчонкой, которая скучала по дому и по своим питомцам.
Всякая охота практиковаться в магии, даже просто думать о ней, пропала, и я бесцельно побрела по тропинке дальше, а псы лениво потрусили за мной, поскуливая и тычась в руки, будто успокаивая и прося ласки.
И тут в сад ворвался Дамиан.
Он появился так стремительно, что казалось, не бежал, а материализовался из сгущающихся сумерек. Он был без плаща, рубашка расстегнута на груди, волосы в беспорядке. Его лицо… На нем был написан такой явный, не прикрытый никакой маской испуг, что у меня перехватило дыхание. Дампир смотрел на меня, потом на псов, снова на меня. Его взгляд метнулся к моим рукам, ногам, будто ища раны и разрывы.
А потом мужчина увидел, что псы виляют хвостами, потираясь мордами о мои ноги. И всё. Испуг испарился, словно его и не было. Как по волшебству, его черты застыли в привычной ледяной маске. Он выпрямился, сгладил рукой волосы. Дышал всё еще часто, но теперь это выглядело как раздражение, а не заботливая паника.
— Тебя предупреждали, что по вечерам во дворе небезопасно? — его голос прозвучал резко, но без той животной хрипоты, что была в первую ночь. Был лишь холодный, надменный укор.
Мой щит, пошатнувшийся было, мгновенно встал на место, закаленный новым приступом злости. От его страха за меня стало тепло и странно, а от этой внезапной холодности — горько и обидно.
— Предупреждали? — парировала я, гладя крупного пса по костлявой холке. — Меня вообще мало о чем здесь предупреждают. Думала, тут хотя бы сад безопасен. Оказалось, опасны только его хозяева.
Дампир фыркнул, сделав шаг ближе. Псы насторожились, но, почуяв отсутствие угрозы от него или уловив что-то еще, что было между нами, лишь внимательно наблюдали.
— Хозяева, — повторил он, и в его глазах мелькнул знакомый огонек — не звериного, а чисто человеческого раздражения. — А ты, значит, эксперт по безопасности? Та, что едва не сломала шею на библиотечной лестнице?
— Лучше быть неуклюжей, чем… чем паникером, влетающим в сад как угорелый при виде собственных псов, — выпалила, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Мы стояли так близко, что я видела, как дрогнула тонкая кожица у его глаза.
— Паникером? — повысил голос на полтона, и это было почти что возмущение. — Эти «псы», как ты их мило называешь, могут разорвать любого. Их создавал не садовник для забавы!
— И что? Они явно умнее некоторых, — я не отводила взгляда, чувствуя, как воздух между нами снова заискрил, зарядился особой энергией, когда каждое слово и укол, и притяжение. — Они сразу поняли, что я не угроза. А ты…
— А я что? — перебил он, сделав еще шаг.
Теперь нас разделяло меньше метра. Я чувствовала исходящий от него холодок или это был жар, замаскированный под холод? Слышала его ровное, нарочито спокойное дыхание.
— Я должен был спокойно наблюдать, как моя… гостья становится ужином для некро-доберманов?
— Твоя «гостья» уже научилась за себя постоять! — я выпрямилась, подняв подбородок.
Его взгляд скользнул по линии моей шеи, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки.
— Или ты думаешь, все девушки беспомощны и ждут, когда сильный мужчина примчится их спасать? — добавила, стараясь выровнять сбившееся напрочь дыхание.
Дамиан на мое высказывание лишь усмехнулся. Сухо и беззвучно.
— Сильный мужчина… — произнес он, и в его голосе вдруг прозвучала усталая горечь, которая задела меня сильнее любой насмешки. — Да, именно так. Спасатель дам. Отличная роль.
Дампир неожиданно протянул руку, будто чтобы отодвинуть ветку у меня за спиной. Его пальцы не коснулись, но прошли так близко от щеки, что я ощутила движение воздуха. И мы оба вздрогнули. Я — от внезапного электрического разряда, пробежавшего по коже, а дампир резко отдернул руку, будто обжегшись, и его маска на мгновение дрогнула, обнажив ту самую мучительную внутреннюю борьбу, которую я видела раньше. В его глазах вспыхнуло знакомое серебристое пламя и тут же погасло, задавленное силой воли.
Мы стояли, глядя друг на друга, оба выведенные из равновесия этим случайным, несостоявшимся касанием. Словесная перепалка замерла на самом интересном месте, сменившись тягостным, густым молчанием, в котором было слишком много всего: и злость, и вызов, и это чертово притяжение, которое висело между нами толще вечернего тумана.
Наше уединение нарушил скрип гравия под тяжелыми шагами. Из-за поворота показался домоправитель, старый и мрачный, как сама усадьба. Он почтительно склонил голову перед Дамианом, стараясь не смотреть на меня. Привычное дело…
— Владыка, прошу прощения за беспокойство, — его голос был глухим и бесцветным, как обычно. — Прибыл экипаж. Из столицы. С госпожой Оливией.
И произошло нечто странное. Всё напряжение, вся колючая энергия, что висела между нами, мгновенно испарилась.
Поза Дамиана изменилась — спина стала прямее, плечи расправились. Но самое главное — его лицо. Ледяная маска не просто вернулась. Она ожила. В уголках его губ дрогнула не то чтобы улыбка, а тень чего-то ожидаемого и приятного. В глазах, только что пылавших то ли гневом, то ли чем-то иным, вспыхнул холодный, но живой интерес. Оживление. Почти… тепло.
— Оливия? Уже? — произнес мужчина, и в его голосе прозвучала непривычная легкость, похожая на предвкушение. — Прекрасно. Проводи гостью внутрь, я буду ждать ее в кабинете.
Дамиан кивнул домоправителю, и тот удалился, а потом дампир повернулся ко мне, и его взгляд снова стал отстраненным, хозяйским.
— Тебе лучше пойти в свои покои, — сказал он бегло, уже мысленно находясь где-то далеко от этого сада и от меня. — Вечером прохладно.
И он ушел. Быстро, целеустремленно, не оглядываясь.
А я осталась стоять среди дружелюбно поскуливающих псов, но внутри у меня все перевернулось. Госпожа Оливия. Кто она? Откуда? И почему одно лишь ее имя способно стереть с его лица все следы нашей перепалки, нашей… чего бы то ни было?
И тогда, остро и несправедливо, ударила не просто обида или досада. Это был удар чего-то жгучего, впивающегося прямо в сердце.
Ревность…
Глупая, бесправная, унизительная. Она пронзила меня, как раскаленная игла, и тут же, по той самой треклятой истинной связи, рванулась от меня туда, к нему, уходящему к какой-то Оливии.
Я почувствовала, как где-то вдали, уже на пороге дома, он слегка замедлил шаг, будто споткнувшись о невидимую преграду, но так и не обернулся.
Псы тревожно заскулили, тычась мордами в мои сжатые в кулаки ладони, но их тепло больше не помогало. В саду резко стемнело, и стало очень, очень одиноко.
Глава 11. Бегство в чужие объятия
Соленый привкус ярости все еще жёг мне горло, когда я покинул сад. Каждый шаг по мраморным плитам коридора отдавался в висках глухим стуком.
Эта… девица!
Танассия.
Ее имя обжигало изнутри сильнее проклятия. Я готов был разорвать её на части за эту дерзкую выходку! За наглый, спокойный взгляд, когда вокруг было столько опасностей, которых она, глупая, даже не осознавала.
Но первый мой порыв, животный и неконтролируемый, был иным — схватить, вцепиться, прижать так сильно к себе, чтобы на её дерзкой улыбке наконец появилась трещина страха.
Страха за себя, черт возьми!
Чтобы она поняла, что её жизнь теперь — моя ответственность, мой крест и моё проклятье.