Вера Добрая – Зов крови. Обречённые (страница 11)
Звуки, доносившиеся сквозь дверь кабинета, отпечатались на сознании огненным клеймом. Стоны Оливии, томные и сладкие, как испорченный мёд. Рык Дамиана — нечеловеческий, звериный, который когда-то вызывал у меня дрожь восторга, а теперь лишь ледяную тошноту.
Коридоры поместья казались бесконечными. Я прижимала ладони к ушам, но внутренний голос звучал громче любого шума: «Дура. Наивная, глупая дура. Ты думала, что твоя жертва что-то для него значит?»
Вспомнила его в кабинете директора академии. Холодные глаза цвета грозового неба, которые уже тогда, при первой встрече, пробрали до мурашек. И как жестоко обмануло меня тело, вспыхнувшее вопреки разуму.
Я, всегда державшая эмоции в железном кулаке, растворилась в одном его взгляде. И где-то в глубине, под слоями гордости и страха, теплилась идиотская надежда: «Он заметит. Поймёт. Разглядит в дерзкой строптивице ранимую девушку, отчаянно пытающуюся всем доказать свою значимость».
Теперь эта надежда выгорела дотла.
Я захлопнула дверь своей спальни, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Слёзы текли беззвучно, жгучими ручьями по щекам. Я не рыдала — внутри была пустота, слишком большая для рыданий. Дамиан опорочил своим поступком обряд, где я, стиснув зубы, отдала часть своей силы, чтобы не дать ему умереть. Я спасала его, а он… Он теперь разбивал меня с методичной, изощрённой жестокостью.
И самое мерзкое — ему было всё равно.
— Хватит, — прошипела в темноту, вставая и с силой вытирая слёзы. — Хватит.
Я не буду больше тряпкой, этой жалкой девочкой, которая плачет в углу и терпит. Если он придет — а я знала, что придёт, эта проклятая связь тянула его сюда, как магнитом — я дам отпор. Не стану жалеть. Не стану поддаваться ни жажде, ни тому тлеющему огню, что всё ещё пульсировал где-то в глубине живота при мысли о нём.
Переоделась в простую льняную ночную сорочку, намеренно холодную и неудобную. Села на кровать спиной к изголовью и уставилась в окно, где луна пряталась за рваными облаками. Ждала. Каждая минута тянулась как час, наполненная гудящей тишиной.
И он пришёл.
Дверь бесшумно отворилась, и дампир заполнил собой проём. В расстёгнутой рубашке, влажные после душа волосы в беспорядке. Глаза горели тем знакомым серебряным отблеском — голодом, но не к крови. К чему-то иному. К близости.
— Уходи, — произнесла холодно и отвернулась, не в силах смотреть в его безупречное лицо, но Дамиан проигнорировал мою просьбу, прозвучавшую как сухой приказ.
Мужчина шагнул внутрь комнаты, и дверь с глухим хлопком закрылась за его спиной.
— Ты не спишь, — его голос был низким, хриплым, будто сдерживающим того самого зверя.
— Уходи, Дамиан. Я не хочу тебя видеть, — снова потребовала, пытаясь удержать контроль над своими эмоциями.
Воздух сгустился, когда дампир приблизился ко мне, и наполнился запахом дождя, кожи и чего-то тёмного, присущего только ему. Мой пульс предательски забился чаще.
— Ты врешь, — тихо произнёс, останавливаясь в двух шагах от меня. — Связь не врёт. Ты в ярости, но ты… тоже испытываешь эту жажду.
— Жажду? — засмеялась я горько и резко. — Да, жажду к тому, чтобы ты исчез! Чтобы эта дурацкая связь разорвалась! Я всё слышала, Дамиан! Слышала, как ты подобно похотливому кобелю сношался с этой своей Оливией в кабинете, пока я, идиотка, пыталась понять, как жить с тем, что между нами произошло! — выпалила, глядя ему в глаза и утрачивая последние капли самоконтроля.
На лице дампира промелькнуло что-то похожее на… удивление? Раздражение? Но почти мгновенно эти эмоции скрылись за привычной холодной маской.
— Оливия не имеет к нам никакого отношения.
— Нет? — вскочила я с кровати, сжимая кулаки. — А звуки, которые разносятся по всему поместью, имеют! Неужели ты настолько меня ненавидишь, что даже не потрудился проявить хоть каплю уважения по отношению ко мне и моим чувствам?
Дамиан стиснул зубы, и в его взгляде вспыхнул опасный огонь.
— Ты не понимаешь, что это…
— Что? Что это ничего не значит? Что это просто физиология? — перебила я, и голос дрогнул от ярости. — Забавно. Я думала… — но голос сорвался, не дав закончить фразу до конца.
Чёрт. Чёрт! Я не хотела показывать эту боль.
— Что ты думала? — он шагнул вперёд, загоняя меня в угол между кроватью и стеной. — Что один вынужденный обряд сделают нас чем-то большим друг для друга? Ты сама всё усложняешь, Танассия.
— Вынужденный? — прошептала в ответ, и внутри всё обратилось в лёд. — Ты называешь спасение твоей жизни «вынужденным»? Я могла позволить тебе умереть! И многие на моём месте так бы и поступили! Но я… я не смогла!
В его глазах на мгновение серебристое сияние померкло, уступив место чему-то сложному, почти человеческому, но это мгновение прошло.
— И за это я тебе благодарен. Но благодарность не равна чувствам.
Каждое слово било по мне, как хлыстом. Я, полная решимости не плакать, вздернула подбородок кверху, смотря ему прямо в глаза:
— Отлично. Тогда у нас нет причин быть рядом. Уходи к своей Оливии. Или к кому-то ещё, а меня оставь в покое.
— Не могу, — прорычал мужчина в ответ, и в его голосе прозвучала отчаянная, звериная нота. — Эта связь… она требует близости. Ты чувствуешь это так же, как и я.
Да, чувствовала. Мерзкое, унизительное притяжение. Волна тепла, растекающаяся по низу живота. Жажда прикоснуться, ощутить его кожу под пальцами, вдохнуть его запах. Я ненавидела себя за это.
— Это всего лишь инстинкт. Контролируй себя, как делаешь это всегда, — процедила я.
— Сейчас он сильнее, — дампир приблизился так, что между нами остались сантиметры, и его тело излучало жар. — Зверь признал тебя и теперь требует.
Его рука поднялась, почти коснулась моей щеки, и я отшатнулась, как от ожога.
— Не смей трогать меня! — вскрикнула, и к горлу подступил комок слез, которых я так боялась. — Ты не имеешь права прикасаться ко мне, после того как был с ней! Мне противно! Мне больно! Разве ты не видишь? Или тебе действительно наплевать?
Последняя фраза сорвалась шёпотом, полным отчаянной, детской надежды, что он всё же увидит. Поймёт.
Дамиан замер. Его лицо исказила внутренняя борьба. Серебро в глазах мерцало, то разгораясь, то затухая.
— Я… не хотел причинять тебе боль, — сказал он на удивление тихо, и в его тоне впервые за весь вечер не было ни капли высокомерия.
Была лишь усталость и смятение.
— Эта связь… она не только физическая. Она задевает то, что я давно похоронил, и это опасно. Для нас обоих. Оливия… она ничего не значит для меня. Это был лишь способ заглушить то, что терзает меня изнутри.
Сердце бешено колотилось в груди, потому что его слова обжигали и лечили одновременно. Это было признание, но какое-то уродливое и жестокое.
— И что дальше? — спросила я, и голос снова дрогнул. — Ты будешь приходить, чтобы утихомирить зверя, а потом возвращаться к своей обычной бесчувственной жизни? И я должна быть счастлива от такой перспективы?
— Нет! — он вдруг с силой ударил кулаком по стене рядом с моей головой, и я вздрогнула. — Ты не должна! Беги от меня, Танассия. Пока не поздно. Я принесу тебе только пепел и боль.
В этот момент в его глазах я увидела нутро не монстра и не холодного аристократа, а человека, потерянного и раненного. И это было невыносимо.
— А если я уже в пепле? — прошептала, и первая предательская слеза скатилась по щеке. — Если ты уже всё спалил?
Дамиан скривился, будто от удара. Его маска окончательно треснула, а взгляд стал голым, уязвимым, полным той же яростной отчаянной тоски, что пожирала и меня.
— Прости, — хрипло произнес мужчина, и это было сокрушённое, горькое признание своей вины. — Я не знаю, как быть…
И сопротивление Дамиана окончательно рухнуло после этих слов. Он наклонился и прижался лбом к моему плечу, не обнимая, а просто ища опоры. Дрожь пробежала по его телу.
— Ненавижу эту слабость, — прошипел он в ткань моей сорочки.
И всё моё решение дать отпор, моя ярость, моя гордость — рассыпались в прах, потому что я тоже ненавидела эту слабость. Ненавидела себя за то, что не могу оттолкнуть его. За то, что мои руки сами поднялись и легли на его спину, ощущая напряжение каждой мышцы под тонкой рубашкой.
Мы стояли так, два сломанных существа в лунном свете, в тишине, нарушаемой только нашим тяжёлым дыханием. Ненависть и жалость, отвращение и жажда — всё смешалось в клубок, который душил сильнее любой петли.
— Уйди, — повторила я уже без сил, уткнувшись лицом в его волосы, вдыхая его запах, который теперь будет преследовать меня в кошмарах и, чёрт возьми, в грёзах тоже. — Или останься. Но сделай выбор и не мучай больше нас обоих.
Дамиан поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах бушевала буря, но я знала, что какой бы выбор он ни сделал в эту ночь — он принесёт только новую боль. Но когда его губы, обжигающие и неумолимые, нашли мои в поцелуе, который был битвой, капитуляцией и проклятием одновременно, — я поняла, что выбор уже сделан.
И мы оба были обречены сгореть в этом огне.
Глава 13. Отдаваясь воле сердца
Выбор был сделан не разумом, холодным и расчетливым, что годами выстраивал стены вокруг моей души. И не под властным давлением зверя, чья темная песня теперь пульсировала в крови, настойчиво требуя обладания. Выбор был сделан сердцем — этим предательским, ранимым органом, которому я, наконец, устал противиться.