Вера Добрая – Зов крови. Обречённые (страница 8)
После одевания следовал завтрак в своей комнате, принесенный молчаливой, испуганной служанкой. Потом — долгий путь по бесконечным коридорам в библиотеку.
Я всегда шла быстро, с прямой спиной и чуть приподнятым подбородком. Взгляд — прямо перед собой, ни на кого не отвлекаясь.
Я научилась не замечать испуганные или осуждающие взгляды слуг, не вздрагивать от скрипа открывающихся дверей. Страх был со мной всегда, как верный спутник, сидящий на плече и шепчущий на ухо о каждом теневом изгибе, о каждом шорохе за спиной. Но я сжимала его в кулак глубоко в кармане платья, и притворялась, что его нет. Гордость и дерзость были моим щитом.
Если ты выглядишь так, будто все вокруг должно тебе подчиняться, иногда в это начинают верить даже стены.
Библиотека же стала моим убежищем и полем битвы одновременно. Это была комната величиной с огромный зал, уставленная до потолка темными дубовыми стеллажами. Воздух пах старым пергаментом, пылью и высушенными травами, которыми перекладывали фолианты от моли. Здесь я чувствовала себя чуть увереннее. Здесь были ответы. Или хотя бы достаточно сложные вопросы, позволяющие на время забыть о собственной незавидной участи и о ситуации в целом.
Я погрузилась в изучение манускриптов по оккультным связям. Тексты были старые, некоторые — написанные на почти забытых диалектах со странными символами на полях. «
Автор, некромант по имени Алтаир, писал с циничной прямотой: «
Что бы это всё значило…
Я задумчиво сидела на высокой ступеньке передвижной библиотечной лестницы, уткнувшись в пожелтевшие страницы, когда открылась дверь.
Я вздрогнула всем телом, и книга едва не выскользнула из рук, а сердце застучало где-то в горле. Это было неосознанно, рефлекс, против которого моя гордая поза была бессильна. И, конечно, это увидел ОН.
Дамиан вошел бесшумно, как и все в этом проклятом доме. Он был одет в простую, но дорогую темную рубашку и брюки. Волосы, казалось, были приглажены, но в них все равно читалась дикость. Он выглядел… иначе. Не таким изможденным и пылающим изнутри дикой болью, как в ту ночь. Он выглядел отстраненно. Холодно. Как ледяная статуя, созданная по подобию человека.
Его взгляд скользнул по мне, будто оценивая картину на стене, и в серебристой стали глаз я не увидела ни вспышки зверя, ни человеческого страдания. Только плоскую, безразличную насмешку.
— Я слышал, ты превратила мою библиотеку в свой кабинет, — сказал мужчина абсолютно ровным голосом, чуть глуховатым, лишенным тех низких, опасных обертонов, что я помнила. – Постарайся не устроить здесь пожар. Некоторые фолианты бесценны.
Я ощутила, как по щекам разливается жар. Не от страха, а от злости. От этой унизительной, свысока брошенной фразы. И мой щит сработал мгновенно.
— Не беспокойся, — парировала я, намеренно медленно закрывая книгу. — Я уже научилась отличать «бесценный манускрипт» от «сборника сказок для умалишенных». Пока что последних попадалось больше.
Его бровь едва заметно дрогнула. Не злобой, а скорее удивлением. Как будто он услышал, что кукла, висящая на проволоке, неожиданно ответила.
— Остроумие, — констатировал он и сделал несколько шагов вглубь зала, не глядя на меня, а разглядывал корешки книг на соседнем стеллаже. — Не думал, что у некромантов оно водится. Видимо, кроме пакостной магии, вам по силам и светские беседы.
Укол был точным и болезненным. Дамиан напомнил мне о моем происхождении, о пропасти между нашими мирами, и я резко встала, всё еще держась за лестницу.
— Нам многое по силам, например, стойко стоять на ногах и ровно держать спину в любой ситуации, — гордо заявила я в ответ, сходя со ступеньки.
И в этот момент треклятая нога, затекшая от долгого сидения, подкосилась. Я качнулась, рука бессильно дернулась в воздухе, и я едва не рухнула с последней ступени. Но, на радость, не упала, а просто неуклюже, со стуком приземлилась на пол, чувствуя, как жар стыда заливает щеки.
Дампир не двинулся с места, чтобы мне помочь. Он даже не изменился в лице. Только его глаза, эти холодные серебряные озера, наконец-то, полностью устремились на меня. И в них вспыхнуло вовсе не беспокойство, а… раздраженная презрительность.
— Аккуратнее, — произнес он ледяным тоном. — Кости у вас, смертных, хрупкие. Сломаешь шею на ровном месте, и кто тогда будет разгадывать тайны нашей с тобой… ситуации?
Сделанная пауза перед словом «ситуация» была красноречивее любых оскорблений. Как будто наша связь была досадным пятном на ковре, неприятной, но вполне решаемой проблемой по хозяйству.
Я выпрямилась и отряхнула платье, хотя пыли на нем не было. Злость кипела во мне, выжигая страх.
— Не беспокойтесь о моей шее, профессор, — выпалила, глядя ему прямо в глаза. — Я, в отличие от некоторых, привыкла держать голову прямо. Даже когда вокруг одни недоброжелатели и… прочие опасности. А с костями я разберусь сама. У меня, как-никак, есть опыт в восстановительной магии.
Дамиан нахмурился. На лбу легла едва заметная морщинка. Казалось, мое упоминание магии, моей магии, слегка вывело его из состояния ледяного равнодушия.
— Не советую практиковать ее в стенах моего дома, — сказал он уже без прежней отстраненности, а с привычной, властной ноткой в голосе. — Лаяна и так намекала, что твои «изыскания» тревожат духов поместья. Они не привыкли к некромантической энергии.
— А вы, значит, привыкли? — не удержалась от колкости я. — Или, может, просто не замечаете ничего, кроме собственного величия? Духи, говорите? Может, это просто сквозняк в старых стенах, а вы всё сваливаете на потусторонние силы?
Между нами повисло напряжение. Не то адское, животное, что было ночью. Другое — острое, колючее, как поединок на рапирах. Мы стояли в нескольких шагах друг от друга, и воздух будто трещал от невысказанных оскорблений и от этой глупой, нервной перепалки.
Дамиан смотрел на меня, и в его глазах что-то менялось: ледяная корка давала трещину. Я увидела в них не зверя, а человека — усталого, раздраженного, задетого за живое. И что-то еще… любопытство? Нет, не то. Сложнее. Как будто он впервые рассматривал не «проблему», не «истинную», а меня. Танассию. Девушку, которая грубит, едва не падает с лестниц и не боится огрызаться в лицо высокородному дампиру.
— Твое высокомерие, девочка, когда-нибудь тебя погубит, — произнес он, но уже без прежней холодности. В голосе слышалась усталая, почти живая интонация.
— А твоя отстраненность уже погубила что-то в тебе самом, — ответила я, не отводя взгляда. — По крайней мере, так кажется со стороны.
Он так резко отвернулся, будто получил пощечину. Его плечи напряглись, и мужчина прошел к окну, чтобы уставиться в серый день за стеклом.
— Читай книги, — бросил он через плечо, и его голос снова стал гладким, невыразительным, но это уже была наигранность, я это почувствовала. — И старайся не разбиться. Убирать осколки потом будет некому.
И он ушел. Так же бесшумно, как и пришел. А я снова осталась одна среди тишины и пыли. Сердце все еще бешено колотилось, но теперь не только от испуга. От чего-то другого. От странного, разряженного после ссоры воздуха. От искр, которые проскочили между нами сквозь лед. От понимания, что за этой маской холодного деспота всё еще прячется тот, кто метался в агонии у моей кровати. И от смутной, тревожащей догадки: а что, если его холодность и равнодушие тоже всего лишь щит? Такой же, как и моя дерзость?
Я вздохнула, снова взобралась на лестницу и открыла книгу. Но слова теперь плясали перед глазами, не желая складываться в предложения. В ушах все еще звучал его голос: и ледяной, и живой. А где-то глубоко внутри, под грудной костью, тихо, едва уловимо, дрогнула и отозвалась та самая нить.
Глава 10. Сад, псы и острое жало ревности
Дни слипались в одно серое, тягучее месиво. Библиотека, комната, снова библиотека. Пыльные фолианты, в которых истина о нашей связи утопала в аллегориях и запутанных философских рассуждениях. Иногда ледяные, колкие столкновения с Дамианом, после которых воздух в поместье казался еще разреженнее, а я — еще более чужой.
Моя гордая поза начинала утомлять даже меня саму. Под ней копилось что-то невыразимое: тоска по просторам полей, по запаху мокрой земли и тлена склепов, по… нормальности в моем понимании.
Именно поэтому сегодня я, не сказав никому ни слова, повернула не к знакомым дубовым дверям библиотеки, а к выходу, ведущему в сад. Сердце заколотилось глупо и робко, когда я нажала на железную скобу. Я ждала окрика, запрета, но его не последовало.
Что ж…
Сад оказался не ухоженным парком, а чем-то диковатым, полузаброшенным. Подстриженные когда-то кусты бузины и боярышника буйно разрослись, тропинки были усыпаны прошлогодней листвой и первыми робкими ростками подснежников. Воздух пах сыростью, прелой листвой и чем-то цветущим где-то в глубине. Это был запах свободы, хоть и ограниченной каменной стеной по периметру. Я глубоко вдохнула, впервые за долгое время почувствовав, как плечи сами собой расправляются.