Вера Добрая – Зов крови. Обречённые (страница 4)
Но в какой-то момент воздух сгустился, насытившись озоном и чем-то еще — диким и горьким, как полынь. По коже пробежал ледяной табун мурашек, но внутри что-то дрогнуло и зажглось незнакомым тревожным теплом.
Я обернулась и застыла на месте, скованная ужасом. Дамиан стоял в проеме арки, залитый скупым светом от светящегося мха. Высокий, статный, словно вытесанный из мрамора мужчина, величественный даже в перепачканной пылью одежде. Его светло-пепельные волосы, длинные и небрежно откинутые назад, в тусклом сиянии мерцали, как иней под луной.
Аристократичная резкость черт — высокие скулы, твердый подбородок, тонкие брови — казалась работой небожителя или даже самого дьявола. Но глаза… Его глаза заставили мое сердце споткнуться и рухнуть в пустоту. Они были цвета плавленого серебра, жидкого и опасного, и в них светился холодный, хищный интеллект и такая бездонная, древняя ярость, что у меня перехватило дыхание.
Панический животный ужас хлынул в жилы ледяной лавой, и истинная связь сжалась внутри меня тугим болезненным узлом, отозвавшись на его близость диким гулом в ушах и лихорадочной дрожью в костях.
Но был и другой ужас: сладкий и порочный. Тело, предавшее меня, откликнулось на него не желанием бежать, а чем-то иным. Мышцы живота сжались от странной слабости, по спине пробежала волна жара. Я хотела… Хотела, чтобы его глаза смотрели только на меня. Чтобы его руки…
Дампир двинулся на меня, и это движение не было обычным привычным для человека шагом. Это было исчезновением и новым воплощением. Одно мгновение он был там, у арки. Другое — здесь, передо мной, заполняя собой все пространство и отбирая весь воздух.
Я вскрикнула, инстинктивно отпрянув, но спина уперлась в холодный камень стены, а ноги вмиг перестали слушаться и будто вросли в пол.
Зверь, идущий на зов метки, нашел свою жертву и собирался отплатить ей сполна за все свои страдания.
Все его тело, напряженное и твердое, стало стеной передо мной. Его руки уперлись в камень по бокам от моей головы, заключив в клетку из своей плоти и силы. Затем мужчина наклонился, и уткнулся носом в изгиб моей шеи, чуть ниже уха. Я замерла, широко распахнув глаза и ожидая смертоносного укуса, но Дамиан лишь жадно вдохнул мой запах. Глубоко, с протяжным почти стонущим звуком, вышедшим из глубин его груди.
— Мучительно, — прошептал он, скользя губами по моей коже, и каждое его слово было отдельным обжигающим поцелуем. — Невыносимо прекрасный. Этот запах… Тлена и шелка. Смерти и цветущего шиповника. Только твой. Только ты…
Его слова парализовали сильнее любой магии. Они были проклятием и молитвой, сплавленными воедино.
Властные руки оставили камень. Одна ладонь скользнула вдоль бока от талии к бедру, едва касаясь тонкой ткани моего платья. Каждое нервное окончание от подобной ласки взорвалось сигналом тревоги и томления. Другая рука поднялась к моему лицу. Большой палец грубо провел по моей нижней губе, заставив ее дрогнуть.
— Я обещал себе ненавидеть тебя, — произнес вкрадчиво, перемещаясь губами к виску.
Его голос вибрировал, смешиваясь с бешеным стуком моего сердца, которое, казалось, хотело вырваться из груди и отдаться ему.
— Обещал растоптать эту связь. А теперь… теперь я здесь. И хочу…
Он отстранился не более чем на сантиметр, чтобы встретиться со мной взглядом. В его серебряных глазах бушевал шторм из эмоций: ярость, отчаяние и что-то темное, запретное, от чего у меня закружилась голова.
Пальцы прошлись по линии ключицы, вызвав мурашки и новый приступ дрожи, но уже не только от страха. Одна рука обвила талию, прижимая ещё сильнее, другая вцепилась в моё запястье, пригвоздив его к камню над головой. Его губы коснулись кожи у виска. Не поцелуй. Касание. Обжигающее, исследующее.
— Проклятая девчонка, — прошептал Дамиан, и от его дыхания по всему телу пробежали искры. — Некромантка-недоучка. Из-за тебя… — он замолк, сделав глубокий вдох сквозь стиснутые зубы, будто сдерживая порыв.
Его губы сместились к моей щеке, к уголку рта. Они едва касались кожи, но каждое прикосновение было, словно удар тока.
— Я должен ненавидеть тебя, — горячие и горькие слова пробирались вглубь моего сердца и оставляли там больные ожоги. — Я должен разорвать эту связь, вырвать её с корнем, даже если это убьёт нас обоих. Я должен уничтожить тебя за то, что ты посмела со мной сделать.
В голосе дампира сквозила не только ярость, но и боль от безысходности, что сжимала и моё горло. И под этим всем — страсть: тёмная, запретная, пугающая своей интенсивностью.
В какой-то момент мужчина снова отстранился, чтобы еще раз встретиться со мной взглядом, и теперь сквозь бурю в его глазах я увидела своё отражение — испуганное, раскрасневшееся лицо с полуоткрытым ртом.
— Ты обещаешь мне жестокую расплату? — прошептала я, и собственный голос показался мне слишком хриплым и чужим.
— Обещаю, — прозвучало уверенно, и дампир снова прижался к моему телу, вдавив его в каменную стену, но на этот раз его движения были нежнее.
Губы очертили линию челюсти, лаская чувствительную кожу под ней, и это была обманчивая нежность палача, знающего, что жертва уже в его полной власти. Но в этой нежности была и отчаянная жажда, которая неистово искала насыщения.
— Каждый твой вздох будет мне напоминанием. Каждый стук твоего сердца — оскорблением. И я заставлю тебя платить за каждый миг этой… пытки.
Рука на талии разжалась, скользнула вверх по ребрам, едва коснувшись груди, и снова опустилась, обхватывая бедро, приподнимая мою ногу и прижимая к себе так плотно, что я почувствовала каждую линию его тела, каждую мышцу в напряжении. Между нами не осталось воздуха, только жар, исходивший от нас обоих.
Мой страх не исчез. Он плавился, смешиваясь с чем-то неизведанным, пьянящим и опасным. Я боялась того зверя, что пробудился внутри всегда холодного и надменного дампира, но в то же время все равно жаждала быть рядом с ним. Его холод, его опасность и его боль — всё это было ярче, реальнее любого заклинания и действеннее приказа Мортазарта.
— Дамиан… — с моих губ сорвалась мольба или же это было признанием, осталось для меня не ясным.
Мужчина вздрогнул, услышав свое имя, и в каком-то отчаянном порыве его губы за долю секунды отыскали мои. И это не был поцелуй. Это было взятие. Завоевание. Наказание и дар одновременно. В нём была горечь его проклятий и сладость нежности, которая прорывалась сквозь ярость. Это было проявлением той самой жажды, на которую я ответила, не думая и повинуясь огню, полыхающему в жилах, и нити, натянутой между нами, вибрируя от единого ритма наших сердец.
Когда мужчина отстранился, прервав поцелуй, мы оба дышали тяжело и неровно. Его лоб упёрся в мой, и глаза, всё так же наполненные серебром, только теперь ещё более темные, заглянули мне прямо в душу, вышвыривая оттуда все планы и желания, отдельные от него.
— Ты идешь со мной, — сказал, и это был не вопрос, а приговор или обещание. И начало расплаты, которая в его объятиях казалась не гибелью, а единственно возможным исходом.
И я, всё ещё пригвожденная к стене его телом и волей, согласно кивнула.
Глава 6. Прах и объятия
Как я сумел сдержаться?
Как не впился клыками в пульсирующую жилу на ее шее, где стучала, сводящая с ума, живая кровь?
Как не взял ее прямо там, на холодном полу среди костей и забытых имен?
Я не знал ответов.
Когда увидел ее в тусклом свете свечи, склонившуюся над рунами, это был не просто взгляд. Это было падение. Я увидел ее будто впервые. Не как навязанное проклятие, не как инструмент, не как проблему, а как… женщину…
Стройный стан, где изящные изгибы талии вздымались к округлым, аппетитным бедрам и высокой, упрямо поднятой груди. Копна волос, чернее самой глубокой тьмы, рассыпалась по плечам живым, бунтарским водопадом. Лицо… Раздери меня тьма, это лицо… Овальное, с мягким подбородком и высокими скулами, по которым так и хотелось провести пальцем. Пухлые, сочные губы, приоткрытые от сосредоточенности или страха. И глаза цвета горького, выдержанного шоколада, в которых хоть и плавился испуг, но в то же время тлел дерзкий протестующий уголек, который заставил мое почти уже мертвое сердце сжаться в странном, давно забытом спазме.
В тот миг, когда я прижал ее к стене, вдыхая, осязая и почти вкушая, я ненавидел ее. Ненавидел за эту власть надо мной. Ненавидел за то, что она была здесь, живая, теплая, пахнущая жизнью и тайной, недоступной моему сознанию. Ненавидел за то, что мое спасение было заточено в оболочке, которая сводила меня с ума! Но все эти терзания потом. Главное — поскорее оказаться подальше от этого места.
Мы вышли на поверхность через полуразрушенный склеп-выход. Ночной воздух кладбища ударил в лицо запахом сырой земли, увядших цветов и вечной, неподвижной пыли. Луна, бледная и равнодушная, освещала ряды надгробий, будто намекая на предательство.
Поганый чернокнижник! Не появился лично, конечно, но его тяжелое и гнетущее присутствие ощутимо висело в пространстве.
— Нарушаешь сделку, старина, — пробормотал я, чувствуя, как по спине побежал холодок — явный предвестник битвы.
Они поднялись резко и неожиданно. Встали из-под земли, вышли из-за тени кипарисов. Его стражи. Не просто ожившие трупы. Это были изуродованные души, заточенные в искусно сшитую плоть, усиленную черной бронёй и костяными шипами. Глаза их горели тусклым зеленым огнем послушания. Шестеро. Может, больше.