Вера Добрая – Зов крови. Обречённые (страница 5)
Танассия замерла рядом, и ее дыхание участилось. Я почувствовал волну паники по той самой проклятой связи — острый больной укол в сознание.
— Стой сзади, — процедил сквозь зубы, не глядя на девчонку. — И не вздумай вмешиваться, а то вытворишь ещё похуже что-то!
Первый страж напал с тишиной змеи. Я метнулся навстречу, уклоняясь от удара когтистой лапы, обернутой ржавой кольчугой. Мой собственный клинок, короткий и узкий, выскользнул из ножен с уверенным свистом, и первая душа с визгом покинула сшитое тело, когда лезвие пронзило грубый шов на груди.
Но их было много. Они двигались с немыслимой для нежити слаженностью. Двое атаковали спереди, третий заходил сбоку, четвертый пытался схватить Танассию. Я оттолкнул ее за спину к массивному надгробию и принял удар шипастой палицы на предплечье. Кость треснула с отвратительным хрустом. Острая боль пронзила тело, и я зарычал, но не от боли, а от очередного приступа ярости. От того, что этот пакостный мерзавец посмел угрожать тому, что теперь стало… моим.
Я сражался как одержимый: рубил, рвал, отбивался. Моя скорость была моим главным оружием, но этих тварей повыползало на поверхность слишком много. Их чары замедляли меня, словно воздух превращался в тягучую смолу.
Один из стражей вонзил костяной коготь в мой бок. Другой — ударил по ноге, заставив споткнуться. Я упал на одно колено, отрубая налетевшей твари руку по локоть, но почувствовал, что мои силы на исходе.
Проклятие внутри, эта тлеющая язва, саботировала меня, высасывая резервы и не давая телу вовремя восстановиться.
Из-за спины доносилось частое, прерывистое дыхание Танассии. Я краем глаза видел ее, прижавшуюся к камню: глаза огромные от ужаса, руки сжаты в кулаки у груди. Она смотрела на эту бойню, на мое постепенное проигрывание, и в ее взгляде был не просто страх, а отвращение. К этому месту. К этой схватке. К моему… унижению.
В какой-то момент что-то внутри нее екнуло. По связи ударила волна, но уже не паники, а яростного, чистого отрицания. Отрицания этой несправедливости, власти дяди, отрицания самой возможности моего поражения здесь и сейчас.
— ХВАТИТ! — ее голос прозвучал не как крик, а как приговор, тихий, но прорезавший грохот битвы, как раскаленный клинок. Некромантка взмахнула руками, и мир вокруг замер.
Нежить, все шесть фигур, просто… остановились. На долю секунды, а затем без звука, без вспышки они рассыпались, обратились в мелкий, теплый пепел, который осел на мокрую землю и засыпал мраморные плиты. Тишина наступила оглушительная, даже ветер стих.
Я стоял, тяжело дыша и чувствуя, как кровь сочится из моих ран, а сломанная кость ноет. Перевел ошарашенный взгляд на Танассию и понял, что она сама ошеломлена случившимся. В ее глазах читался шок от содеянного и… освобождение.
Сила, вырвавшаяся из неё, была не аккуратной и степенной магией некроманта. Это было нечто иное: древнее и дикое, как сама смерть, внезапно обретшая голос.
Всё закончилось. Мортазарт уже знал о поражении, и его гнев совсем скоро обрушится на это место с удесятеренной силой.
Не думая, движимый инстинктом, болью и чем-то новым, жгучим и невероятным, я шагнул к девчонке. Отшвырнул клинок, и он вонзился в землю, как окончательно поставленная точка в этой битве. Затем схватил некромантку за плечи, ощутив, как она вздрогнула от этого прикосновения. Не дав ей опомниться и опережая возможный протест, я притянул ее к себе и обвил стройную фигуру руками, почувствовав, как девичье сердце бешено заколотилось о мою грудь.
— Держись, — прошептал хрипло ей в волосы, позволяя себе вдохнуть их дурманящий аромат, теперь смешанный с запахом пепла и крови.
Собрал остатки силы, не физической или подаренной зверем, а той, что дремала в глубине дампирской сущности — древнюю магию теней и пространства. Темнота вокруг нас сгустилась, закрутилась, став осязаемой, влажной и холодной. Туманная дымка окутала нас, отрезав от мира кладбища и от вскрика, который, как мне показалось, Танассия все же издала.
И мы провалились сквозь ткань реальности. Сквозь боль и пепел. Сквозь невозможность того, что только что произошло. А потом материализовались в бальном зале нашего с братом поместья. В безопасность, которая отныне была иллюзией. Я выпустил Танассию из своих объятий, отшатнувшись, и едва удержался на ногах. Раны зудели болью, а голова кружилась от перегрузки.
Некромантка стояла рядом, такая бледная, дрожащая, с разметавшимися черными волосами и глазами, в которых бушевала целая вселенная эмоций.
На ее щеке и шее остались следы пепла, в который она обратила армию мертвецов. И я смотрел на нее. На эту хрупкую, дерзкую, невероятную девушку, которая была моим проклятием и моим спасением. Танассия только что проявила силу, о которой, возможно, даже не подозревала. Или подозревал ее расчетливый дядюшка. И в этот момент я осознал, что привел в свой дом бурю: опасную и неудержимую.
Глава 7. Нить и Зверь
Странно, как тихо может быть в чужом доме. Особенно в таком огромном и старинном. Я сидела на краю кровати с высоким резным изголовьем, и мои пальцы впивались в бархатное покрывало.
Всё здесь было чужим: тяжелые портьеры цвета выдержанного годами вина, мрачноватые гобелены на стенах, даже воздух пахнул незнакомо — пылью веков, сушеными травами и чем-то металлическим, холодным, как кровь.
Я уже не сожалела, и эта мысль билась внутри, как птица о стекло. Не сожалела о бегстве с кладбища, даже о той страшной, нелепой ошибке на обряде исцеления, что навеки связала меня с существом из ночных кошмаров.
Какой был смысл в этом пустом сожалении?
Я сделала выбор тогда и сейчас, и теперь должна была принять последствия своих опрометчивых решений.
Но от этого осознания не становилось легче. Плотное и беззвучное одиночество сжималось вокруг. Я смотрела на свои руки, которые по неопытности и глупой жалости сплели истинную связь, и понимала, что наказание было не в изгнании. Оно было здесь, во мне — тонкая, невидимая струна, натянутая где-то под грудной клеткой, ведущая в темноту, к Дамиану.
Его образ стоял перед глазами: бледное, искаженное болью лицо, светлые волосы, слипшиеся от пота и крови, неестественный блеск глаз в лунном свете кладбища… И сила — дикая, сокрушающая, с которой он перенес нас сквозь пространство, едва не рассыпавшись на части. Даже будучи раненным, он был опасен. И теперь он стал моей ответственностью.
Легкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть, но я взяла себя в руки и хрипло произнесла:
— Войдите.
Дверь открылась беззвучно, и в комнату вошла Лаяна. Я слышала об этой ведьме еще от Дрейвена в тот момент, когда перед обрядом он пытался быть со мной любезным. Тогда эта неописуемой красоты девушка была лишь жертвой, обречённой на гибель. Сейчас же она — полноправная хозяйка этого дома и возлюбленная младшего брата Дамиана.
Как всё же непредсказуема судьба… Или мы просто упорно не видим ее путеводных знаков до тех пор, пока не упремся лбом в предначертанное свыше?
— Танассия, — голос Лаяны был низким и мелодичным. — Можно к тебе?
Я кивнула, и ведьма прошла вперед, предварительно прикрыв за собой дверь. Она не стала присаживаться в стоящее неподалёку от кровати кресло, а остановилась у камина, в котором тлели угли.
— Я пришла поговорить о Дамиане, — сказала она прямо, и ее взгляд был открытым, хоть и оценивающим. — И о тебе.
— Я слушаю, — скрестила руки на груди, не ожидая от предстоящего разговора ничего хорошего.
— Дрейвен волнуется. И я тоже. — Лаяна положила тонкую руку на каменную полку, и в этом на первый взгляд изящном движении всё же различалась осторожность. — Истинная связь — это не просто договор. Это слияние судеб на уровне душ и магии. То, что происходит с одним, отзывается в другом. Боль, ярость… жажда.
Последнее слово она произнесла тише, и по моей спине пробежал холодок.
— Я понимаю, что произошло, — ответила, пытаясь звучать твердо. — И я здесь, потому что готова ответить за последствия.
— Последствия. — Лаяна повторила, и в ее глазах мелькнула тень печали. — Танассия, пойми, всё не так просто. Если Дамиан потеряет контроль над своим… внутренним зверем, если он упадет целиком во тьму, ты последуешь за ним. Твоя душа, твоя магия, твоя жизнь — все будет втянуто в вихрь его падения. И наоборот. Твоя нестабильность, страх и твоя боль — все это ослабляет его, ранит, лишает и так шаткого равновесия.
Ее слова повисли в воздухе гнетущим напряжением, потому что хоть я и знала теорию истинных связей, но слышать это применительно к себе, к моей жизни было очень непривычно и пугающе.
— Чего же вы с Дрейвеном от меня хотите? — спросила надрывно, стараясь утихомирить нарастающий в сознании гул отчаяния.
— Терпения, — ответила Лаяна, и ее взгляд смягчился. — Дамиан… он очень упрям и суров, и он борется каждый миг. Сейчас, после ранения, после использования силы для телепортации, он особенно уязвим. Зверь в нем рвется наружу. А ты… ты для этого зверя теперь самый мощный магнит. Ему будет тяжело просто находиться рядом, поэтому он может быть резок, холоден и даже жесток, но это не его истинное лицо, а лишь проявление его внутренней битвы.
— Вы просите меня терпеть его жестокость? — в моем голосе прозвучала горечь протеста и обиды.