Вера Добрая – Зов крови. Обречённые (страница 6)
— Я всего лишь прошу тебя видеть за ней человека, который цепляется за свою человечность когтями и зубами, — ее голос приобрёл требовательные нотки. — Ради него. И ради себя. Прояви понимание. Не провоцируй. Дай ему время приспособиться, собраться. Дай время нам всем найти способ… если не разорвать, то хотя бы облегчить эту связь или сделать ее менее разрушительной.
Мы смотрели друг на друга — горе-некромантка, запутавшаяся в собственных способностях, и отчаянная ведьма, защищающая свою новую семью, которую полюбила. Между нами стояла стена недоверия, но была еще и тонкая нить общего интереса: сохранить тех, кто нам дорог.
— В поместье есть библиотека? — спросила, меняя тему, потому что мне нужны были факты, знания, а не эмоции. — Книги по ритуалистике или по редким видам магических связей? Некромантия?
Лаяна слегка наклонила голову, будто видя мою уловку, но принимая ее:
— Есть. И в ней собраны записи многих учёных и практиков. Эти книги действительно могут быть полезны, но постарайся не делать поспешных выводов, чтобы не совершить еще более серьезную ошибку.
— Дамиан позволит мне туда войти? — уточнила, решив не заострять свое внимание на обидном, но вполне уместном в моем случае предупреждении.
— Я поговорю с ним, — пообещала ведьма. — И о библиотеке, и о твоем свободном перемещении по дому. Ты не пленница здесь, Танассия. Ты… гостья со сложным статусом. Постарайся помнить об этом.
Лаяна ушла так же тихо, как и появилась, оставив после себя легкий аромат шалфея и цветущей вишни. Наш с ней разговор, конечно, не принес утешения, но хотя бы дал почву под ногами. Были правила, и была цель — найти способ ослабить связь или научиться с ней жить, не уничтожив друг друга. Всего то…
А потом наступила ночь.
Глубокая, всепоглощающая, тихая ночь вдали от суетливого города и безразличной пустоты владений Мортазарта. Глубоко вздохнув, я легла в огромную холодную постель, уставившись в потолок. Одиночество вернулось, усиленное тишиной. И тогда я почувствовала ее.
Нить.
Она не была метафорой. Это было физическое ощущение: тугая, вибрирующая струна где-то в центре моего нутра, натягивающаяся и дрожащая. По ней текли волны чего-то горячего, темного, животного. Жажды. Неутоленной, всепожирающей. И боли. Словно кто-то вонзал в мое нутро раскаленные иглы.
Я вцепилась в простынь пальцами, сжав зубы. Я понимала, что всё это шло от Дамиана. Он боролся, и он проигрывал…
Желание накатывало волной, заставляя мое тело изгибаться. Не мое желание, а его. Зверя в нем. Желание обладать, присвоить, вкусить, сломать и поглотить. Оно было настолько примитивным и мощным, что у меня перехватило дыхание.
По коже побежали мурашки, а низ живота сжался странным, чужим спазмом. Мне было страшно и стыдно, потому что где-то в глубине, под этим навязанным ужасом, шевельнулся отклик: темный, смутный, взывающий к той части моей некромантской сути, которая понимала голод и вожделение к жизни в любом ее виде и проявлении.
Дверь в спальню распахнулась резко и без стука.
Дампир стоял на пороге, залитый серебристым светом луны из высокого окна в коридоре. Высокий, как тень, одетый лишь в черные штаны. Некоторые повязки на его теле уже были сорваны, обнажая багровые, начавшие заживать раны. Его волосы были в беспорядке, а глаза…
В них пылал ад.
Не метафорический. Буквальный. Мерцающий серебристо-янтарным светом, исходящим изнутри и сжигающим всё человеческое. Мужчина дышал тяжело, почти рыча, и каждое движение его мускулов было напряжено, как у зверя перед прыжком.
— Прикажи… — прошипел Дамиан, и голос его был будто раздвоенным: низкий, человеческий бас и сверху — скрежещий, хриплый рык. — Закрой дверь. Прикажи… прикажи мне уйти!
Он требовал, но я не могла пошевелиться. Нить между нами звенела, натянутая как тетива, и я чувствовала его борьбу так же ясно, как свою. Дампир впился пальцами в косяк двери, и дерево затрещало, по нему пошли трещины.
— Дамиан… — в ужасе прошептала я, осознавая свою скорую погибель или чего-то более страшного.
Ведомый животным инстинктом, Дамиан шагнул вперед, и дверь захлопнулась за ним сама собой, подчиняясь всплеску его силы. Комнату наполнила тяжелая сладковато-металлическая энергия.
— Не произноси мое имя, — мужчина замер в нескольких шагах от кровати, и его лицо исказилось в мучительном противоречии. — Не дыши так громко. Не смотри… Тьма, не смотри ты на меня так…
Он говорил будто с самим собой. С тем, кто внутри. И в этом общении зверь требовал, а человек отчаянно сопротивлялся.
— Я ничего не делаю, — просипела, прижимаясь к изголовью кровати. Страх сковывал горло и все мышцы.
— Ты существуешь! — взревел в ответ, и в его голосе остался только рык.
Он сделал еще шаг, и теперь я видела, как дрожали его руки, как когти — длинные, острые, черные — то появлялись, то исчезали на его пальцах.
— Ты здесь. Теплая. Живая. Настоящая. Моя… — последнее слово прозвучало как окончательный приговор.
Дамиан рухнул на колени у кровати, как подкошенный, вцепившись руками в край матраса. Его голова была низко опущена, плечи тряслись. Мучительное зрелище…
— Не могу… — послышался уже сдавленный, человеческий стон, полный отчаяния. — Умоляю… вели мне уйти. Прикажи на правах истинной. Используй связь! Черт…
Я поняла, о чем он просил: о милости. О том, чтобы я использовала власть, которую давала мне эта проклятая нить, чтобы оттолкнуть его. У меня оказывается была эта сила, но…
Медленно протянула к дампиру свою руку. Не тронула его, просто положила ладонь в воздухе между нами, чувствуя исходящий от его тела жар.
— Нет, — тихо произнесла, снова принимая поспешное и, возможно, абсолютно неверное решение.
Его голова резко поднялась. В безумных глазах мелькнуло недоумение.
— Я не стану приказывать тебе, — несмотря на сомнения, мой голос прозвучал уверенно. — Ты борешься. Так борись дальше! Но я не буду твоей надзирательницей или той, кто тебя наказывает. Если ты возьмешь меня, это будет не выбор зверя, а твой, и я его приму. Потому что именно я виновата во всём этом. Прости…
Это была безумная авантюра, но в тот миг я искренне ненавидела истинную связь больше, чем что-либо за то, что она делала нас марионетками в лапах у примитивных инстинктов. И я отказывалась играть по ее правилам!
Дамиан смотрел на меня, и в его глазах бушевал поток воюющих между собой эмоций. Ярость, голод, боль… и проблеск осознания. Может, уважения? Невозможно было точно понять.
Мужчина резко отстранился, словно обжегшись, и отполз к стене, прижавшись к холодному камню спиной. Он закрыл лицо руками, и из его груди вырвался длинный, похожий на скрежет звук, нечеловеческий, полный муки.
— Тогда… молчи, — пророкотал он в ответ. — И не подходи ко мне, а то пожалеешь.
И мы просидели так до рассвета: он, прижавшись к стене в агонии своей битвы, я — на краю кровати, наблюдая, как тьма за окном постепенно сменяется светом.
Нить между нами то натягивалась до боли, то слегка ослабевала, но не рвалась. Она никогда не порвется. А когда первые лучи утра упали на пол, Дамиан без слов поднялся на ноги. Его глаза потухли, став темными, лишь с остаточной серебристой рябью на дне. Он был истощен, бледен как мел, но контроль вернулся. Сделав один единственный короткий кивок, будто выражая скупую благодарность, дампир вышел, оставив дверь открытой.
И я осталась одна, наедине с тугой, болезненной нитью в груди. С пониманием, что следующая наша встреча может оказаться последней, если контроль будет потерян окончательно. Поэтому мне срочно нужна была библиотека. И хоть какие-то ответы. Любой шанс.
Иначе зверь рано или поздно возьмет свое, и мы оба погибнем или же…
Глава 8. Удавка и Настойка
Рассвет застал меня в коридоре, прислонившимся к холодной каменной стене напротив её двери. Каждый мускул горел, челюсти были сведены так, что, казалось, вот-вот треснут зубы. В ушах до сих пор стоял низкий непрекращающийся вой зверя, запертого в клетку из моей плоти. Клетка устояла. На сей раз.
Внутри царила тишина, измотанная, зыбкая. Зверь, шипя и скалясь, отполз в самые потаенные глубины и пока не рвался на волю с прежней яростью. Не потому, что насытился или покорился, а потому, что я нашел действенный рычаг давления.
Её смерть.
Решение было ясным, холодным и логичным. Если невыносимая тяга и пожирающая разум жажда не ослабнут — я сверну шею этой девчонке. Своими руками. Прерву истинную связь самым окончательным из возможных способов. И тогда мы все — я, она и этот проклятый зверь во мне отправимся прямо в преисподнюю на поклон к самой Смерти. Пусть она разбирается с тем, что мы натворили.
Угроза сработала. Не на зверя, ведь тому чужды концепции самоуничтожения. Она сработала на меня. Дала опору. Крайнюю, ужасающую, но опору. Пока я мог держать в уме этот безупречный, жестокий план, я мог дышать. Мог заставить ноги двигаться, оттолкнуться от стены и, не оглядываясь на дверь, пойти прочь.
День прошел в бледной, напряженной имитации нормальности. Отчеты. Планы. Холодная, деловая беседа с Дрейвеном, в которой я видел немой вопрос в его глазах, но не давал вырваться наружу ни единому слову о ночи и о Танассии. Я избегал даже мыслей о её имени. Оно было крючком, за который могло уцепиться всё, что я так тщательно подавлял.