Вера Добрая – Зов крови. Обречённые (страница 3)
Слова падали, как каменные глыбы, в тишину комнаты, и в этот момент я почувствовал, как что-то холодное и склизкое шевельнулось у меня в груди, в самом нутре, куда даже когти зверя не могли дотянуться. И это была не боль. Это было разложение.
— И что предлагает твоя ведьма? — прошипел я, уже чувствуя очередной подвох. — Новое заклинание? Ритуал с жертвенной кровью?
Дрейвен сглотнул, и его следующий удар оказался точнее и болезненнее:
— Чтобы сдержать его, нужно усилить противовес. Магию истинной связи. Тебе нужно… быть ближе к Танассии. Ее постоянное присутствие, ее энергия — единственное, что может сдержать тление. И, возможно, окончательно ликвидировать его.
Тишина в кабинете стала звенящей. Я видел, как слова Дрейвена формируются в воздухе, и каждый слог был для меня пощечиной. Меня снова приковывали к ней. Делали моё выживание зависимым от дыхания этой девчонки!
— Ты в своем уме? — мой голос прозвучал глухо, демонстрируя степень охватившего меня негодования. — Ты предлагаешь мне пригласить безумную некромантку жить с нами под одной крышей? Впустить ее в свою постель? Может, ещё официально признать ее своей… женщиной?
— Это не предложение, Дамиан! Это диагноз! — выпалил Дрейвен, и его собственное беспокойство прорвалось наружу. — Ты сгниешь заживо изнутри! Или превратишься в нечто, что даже я не захочу видеть!
— А ты не вмешивайся в то, чего не понимаешь! — рык вырвался из моей груди, и я встал, опрокинув кресло. — Ты, который нашел себе уютную игрушку в лице доброй ведьмы, думаешь, что можешь судить о моих связях? Это моя борьба. Мое проклятие. И моя проблема. Я разберусь с ней так, как посчитаю нужным!
— Как? — взорвался Рен. — Свернешь ей шею? И умрешь вслед за ней в муках, потому что ваши души сплетены! Ты слеп, брат! В своем высокомерном гневе ты отказываешься видеть инструмент, который судьба вручила тебе лично в руки! Это шанс, тьма тебя раздери!
Мы стояли друг напротив друга, два дампира, озлобленные своим бессилием и объятые страхом. Воздух трещал от напряжения. Во мне бушевало все сразу: ледяной ужас от вести Лаяны, пожирающий стыд от этой зависимости, и всепоглощающая, бешеная ярость.
Ярость на Дрейвена, на цыганку, на Мортазарта, на весь мир. Но сильнее всего — на нее.
На Танассию.
За то, что она стала моим роком. За то, что мой зверь, этот дикий, темный клубок инстинктов, теперь при мысли о ней не рычал от злости, а издавал протяжный, голодный вой.
Зверь хотел не смерти, а обладания. Полного, тотального, чтобы ни одна частица ее существа не принадлежала никому, кроме меня. Чтобы ее страх, ее ненависть, ее дыхание — все было моим. И это было хуже, чем желание убить. Это было рабство для нас двоих.
— Делай что хочешь, — заявил я, устав от бессмысленного спора и отворачиваясь к окну. — Но снова позволишь себе вмешаться в мою жизнь — пеняй на себя. Я ухожу.
— Куда? — в голосе Дрейвена прозвучала тревога.
— К Мортазарту.
Я не стал ждать ответа, а превратился в клубок движущейся тени и выскользнул из поместья. Ночь приняла меня, и я помчался прочь от брата, от его правды и от этой невыносимой обречённости.
Логово чернокнижника, где он проводил большую часть своего времени, находилось неподалёку от его особняка, накрытого защитным магическим куполом, на старом, заброшенном кладбище, где земля была пропитана смертью и магией так густо, что даже воздух был тяжелым и сладковатым на вкус.
Мортазарт, высокий и массивный мужчина, с глазами, как угли в пепле, ждал меня в склепе, превращенном в лабораторию. Запах формалина, сушеных трав и чего-то древнего и зловещего, витал вокруг.
— Дамиан, — его надменный голос вызвал оскомину на зубах. — Я чувствовал твое приближение. В тебе бурлит такая… вкусная дисгармония.
— Мы заключим сделку, — без лишних церемоний заявил я, и моя тень, отброшенная тусклым светом магических кристаллов, заплясала на стенах, демонстрируя серьёзность моего настроя. — Ты отдаёшь мне Танассию и отзываешь свою магию. Навсегда.
Мортазарт хищно оскалился, но в его взгляде уже не было того непоколебимого протеста, как при первом нашем разговоре после ритуала. Вероятно, самоуверенный некромант начал понимать, что бессилен против оплетших наши души чар.
— Танассия не рабыня. Она моя ученица, добровольно пришедшая ко мне. А еще она моя племянница, в венах которой течет древняя сила нашего рода. И ты думаешь, что я просто позволю отобрать ее у меня?
Внутри всё кипело и жаждало убить его. Разорвать на части. Но магия, витавшая в склепе, давила на сознание, как свинцовый саван, и напоминала о том, что здесь и сейчас он сильнее.
— Чего ты хочешь? — прорычал я, уловив в речах Мортазарта главное: он всё же созрел для того, чтобы заключить со мной сделку.
— Каплю твоей истинной сути. Не крови, нет. Лишь частицу той самой связи, что жжет тебя изнутри. Для моих… исследований, — прямо заявил чернокнижник.
Ужасная холодная дрожь пробежала по моему позвоночнику.
Отдать ему это? Сделать нашу связь предметом его безумных экспериментов?
— И в таком случае ты отпустишь ее? — уточнил, и собственный голос при этом показался мне чужим.
— Я не стану препятствовать вашей встрече. Но вот захочет ли Танассия пойти с тобой или нет, другой вопрос. Я требую лишь одного: сохранить ей жизнь. Уверен, если у меня в руках будет всё необходимое для исследований и экспериментов, вскоре я найду способ исправить совершенную неопытной девчонкой ошибку.
Сделка висела в воздухе, отравленная и неотвратимая, как приговор. Согласиться — значит отдать часть себя этому служителю тьмы и сделать нашу связь еще более уязвимой. Отказаться — продолжить медленно разлагаться изнутри от тоски, став смиренной добычей у поганой скверны.
Внутренний зверь бился в истерике. Он не хотел ни сделки, ни разумности. Он хотел одного: найти ее, увести силой, заставить признать, заставить… Любить? Нет. Принадлежать.
Чувство было таким острым и физическим, что у меня свело челюсти. Это было не желание, а потребность. Голод, сравнимый с жаждой крови, но в тысячу раз более мучительный.
— Договорились, — выдавил из себя сквозь стиснутые зубы.
Мортазарт победно улыбнулся, и в его глазах помимо триумфа вспыхнули огоньки мародерствующего восторга.
Никогда не сомневался в том, что есть в некромантах некая доля безумия…
Ритуал длился недолго, но он был довольно-таки болезненным. Не физически, а как будто у меня вырывали клок самого нутра, вытягивали наружу ту серебристую нить, что связывала меня с Танассией, и отсекали от нее микроскопическую часть.
Потом я почувствовал слабость, непривычную и тошнотворную, а потом странную пустоту и яростное усиление тяги. Как будто оставшаяся связь, лишившись кусочка, взвыла от боли и впилась в меня когтями еще глубже.
— Она в нижнем склепе, — сказал Мортазарт, бережно помещая искрящуюся каплю моей сути во флакон. — И помни, если хоть один волос упадёт с ее головы, твои муки будут вечными и не закончатся даже после смерти.
Угрозы чернокнижника я пропустил мимо ушей, охваченный дрожью предвкушения. Я не побежал. Я рухнул вниз, в кромешную тьму, ведомый безумным биением собственного сердца и воющим комом инстинктов в груди. И нашел ее.
Танассия стояла спиной ко мне, разглядывая древние руны на стене, хрупкая и бледная в свете свечи и ее собственного магического шара. И когда она обернулась, а наши взгляды встретились, весь мир схлопнулся до точки.
Ярость, жажда мести, желание сломать ее — всё это бушевало во мне ураганом. Но поверх этого прорывалось нечто иное, дикое и неконтролируемое. Зверь встал на дыбы, требуя не смерти. Он требовал заявить права. Оставить на ней свою метку. Забрать. Обладать.
— Я говорил, что найду тебя, — мой голос прозвучал надрывно и хрипло. — Пришло время отвечать за свои проступки, Танассия.
Сделав шаг вперед, я понял, что Дрейвен был прав: убийство было бы милостью для нас обоих. То, что начиналось сейчас, было чем-то гораздо более страшным и неотвратимым. И единственное, что я чувствовал, глядя в ее широко распахнутые от страха глаза, — это всепоглощающую безумную необходимость сделать ее своей. Навсегда.
Глава 5. Тлен и шелк
Особняк Мортазарта давил сверху, своим холодным, рациональным величием. Возвращаться туда, в свою келью-клетку с полками, заваленными трактатами, которые я не могла понять до конца… Нет. К этому я была пока не готова.
Приняв окончательное решение, свернула в боковой тоннель, ведущий не наверх, а ниже, в старые, заброшенные склепы. Здесь пахло застывшим временем, сыростью и забытыми словами. И здесь были руны. Не те, что выводили по линейке в учебниках холеные копиисты, а живые, высеченные чьей-то дрожащей рукой на камне: грубые, интуитивные, полные утраченного смысла.
Я проводила пальцами по выемкам, шепча обрывки фраз и пытаясь уловить эхо древней силы. Это было моим бегством. Бунтом. Здесь, в царстве мертвых камней, я чувствовала себя менее чужой, чем среди живых пышущих роскошью стен дядиного дома.
Потерявшись во времени, я углубилась в изучение сложного узора, похожего на сплетение корней и вороньих крыльев. Мир сузился до шероховатой поверхности под подушечками пальцев и до тишины, нарушаемой лишь моим собственным дыханием. Я забыла о своих планах, о приказах, об осторожности…