Вера Дейногалериан – Взрослый снаружи, взрослый внутри. Как исцелить внутреннего ребенка, психологически повзрослеть и стать счастливым (страница 7)

Ко мне на сессию приходит ученица консерватории, балерина и певица. Проблема: всякий раз, когда нужно сдавать экзамены по вокалу, у нее начинает болеть горло, и результаты хуже, чем могли бы быть.

Когда мы проявляем фигуру «хозяина проблемы», выходит идентичность, которая стремится посвятить себя только балету и при помощи больного горла пытается заставить героиню бросить оперный вокал. Но одновременно есть и другая идентичность, которая, напротив, хочет посвятить себя только вокалу, потому что он перспективнее с точки зрения карьеры. В результате героиня много лет совмещает оперу и балет и не может предпочесть что-то одно.

Любая ситуация, где человек не способен сделать выбор, говорит о том, что в бессознательном прошиты негативные убеждения о каждом из вариантов выбора. Буриданов осел плохо думает о каждом из стогов, просто не всегда ему это очевидно. И пока сознательно человек уверен, что не может выбрать между хорошим и хорошим, его бессознательное не может выбрать между плохим и плохим (что и неудивительно).

Также выбор могут затруднять:

– страх ошибки (выводит на базовый страх «я не в порядке»);

– понимание, что, выбирая одно, мы отказываемся от другого, страх потери, лишения (тоже выводит на один или несколько базовых страхов).

Когда мы убираем у клиента его негативные убеждения о себе самом и о каждом варианте выбора, он становится способен либо организовать свою жизнь так, чтобы сочетать в ней оба варианта, не отказываясь ни от одного, либо быть честным с собой и признать, к чему в действительности у него лежит душа.

Так и в описанном случае: когда мы вычистили все негативные убеждения и об опере, и о балете, и о самой героине сессии, она смогла честно заглянуть в себя и сделать выбор.

Еще один пример расколотости Недоросля – эмоциональные «качели»:

– сегодня наорал (а) на детей, а завтра мучаюсь чувством вины;

– сегодня мужа (жену) люблю, а завтра ненавижу;

– сегодня хочу помогать родителям, а завтра глаза б мои их не видели;

– сегодня я хочу обнять весь мир, а завтра – пусть весь мир горит в аду.

При эмоциональных «качелях» эпизоды социально порицаемых эмоций сменяются эмоциями социально одобряемыми. Вспышку гнева преследует чувство вины – ровно до следующей вспышки гнева. Хандра сменяется веселостью, но ненадолго. Любовь превращается в ненависть. Агрессия переходит в депрессию и пр.

Здесь в бессознательном мы также обнаружим два противоборствующих лагеря. Задача первого – благо для окружающих, то есть «быть для всех хорошим». Цель второго – собственное благо, часто конфликтующее с интересами других людей. А причина раскола – установка, что невозможно гармонично сочетать два этих блага. «По крайней мере, такой маленький и слабый индивид, как я, на это точно не способен», – рассуждает Недоросль. Хотя сознательно мы понимаем, что это всего лишь вопрос менеджмента собственной жизни, было бы желание.

Пример. Ко мне на сессию приходит женщина с жалобами на злость, агрессию, гнев.

Когда мы смотрим на ее фигуру в бессознательном, та говорит: я не отдам эти эмоции, иначе не смогу отстаивать свою ценность перед близкими. Речь о муже и о детях, которые совершенно не ценят ее домашний труд.

Но рядом есть более сознательная часть, которая не хочет агрессироватъ на близких и чувствует вину за негативные эмоции в их адрес.

Налицо берновская психологическая игра «Загнанная домохозяйка», в которой пресловутая домохозяйка бессознательно сама создает условия для героического перенапряжения и сверхусилий, чтобы потом обвинять близких в неблагодарности. Что дает возможность чувствовать свою значимость и утилизировать агрессию.

Эмоциональные «качели» здесь: смена любви (забота о семье) и ненависти (злость) в чередовании действий на благо другим и (запоздало) на благо себе.

Причина проблемы – недостаточная внутренняя убежденность в своей ценности. Отсюда и слишком болезненная реакция на поведение близких, которое героиня трактовала как неуважение к себе.

Как только мы убрали ее убеждения о собственной недооценности, открылись ранее неочевидные решения проблемы: расслабиться и относиться к чистоте спокойнее, замотивироватъ детей иначе, нанять уборщицу и др. – то есть задача наводить порядок из-под грифа священной войны за самоценность перешла в ранг чисто менеджерских, бытовых задач.

Для любых форм расколотости в бессознательном правомерно, во-первых, то, что ни один из враждующих лагерей никогда не одержит победу над другим. И хотя человек сознательно поддерживает социально одобряемые лагери (побуждение, благо других, положительные эмоции), враждующие стороны равносильны, равноценны и потому обречены вечно сменять друг друга. Так маятник никогда не остановится в каком-либо из крайних положений – он непременно совершит возвратное движение и продолжит качаться.

Не понимая этого, Недоросль стремится силой воли задержать себя в фазе активности, принесения блага или положительных эмоций, поскольку эти фазы социально одобряемы. Но силы воли у него, как слабого, хватает ненадолго, и Недоросля неизбежно отбрасывает в компенсаторную, социально порицаемую, но необходимую для выживания фазу пассивности, которая спасает Недоросля от перенапряжения и выгорания.

Социальное одобрение заставляет нас считать нормой для себя фазу активности, однако в действительности – это гиперактивность, способная без достаточного отдыха загнать человека до смерти. Каждый лагерь – то самое крайнее положение маятника – это экстремальный перегиб, неэкологичное состояние для человека, поэтому противофазы вынуждены уравновешивать друг друга. И до тех пор, покуда они существуют, их чередование неизбежно.

Недорослю кажется, что адаптироваться к боли проще, чем исцелиться от нее, и бессознательно он изобретает самые изощренные способы жить с болью, не избавляясь от нее, но и не сходя от нее с ума.

Подлинная норма – это золотая середина между крайностями – та самая ось, которую маятник пролетает на максимальной скорости, ни секунды не задерживаясь в этом положении. Так и с нашим Недорослем: пока он остается психологически незрелым, он обречен находиться либо в гиперактивности, либо в гиперпассивности. Быть либо героем, либо жертвой. Хотя и герой его, увы, – геройствующая жертва.

Я связываю состояние расколотости с лживостью, поскольку, пребывая в нем, наш Недоросль вынужден врать самому себе. Он не хозяин себе и своим обещаниям, он не отвечает за последствия своих действий, лишен воли, не способен делать выбор и оставаться ему верным, ведь завтра он будет руководим какой-то другой силой, а значит, и его выбор изменится.

Такая жизнь подобна лицемерию: ведь никогда не знаешь, которая из личин выйдет на авансцену в следующий раз. Подобный человек воистину двулик и даже многолик, пусть бессознательно, без явного намерения быть лживым.

Пока все хорошо, наш Недоросль – лицемер без злого умысла. Но причините ему боль – и лживость станет преднамеренной.

Чудовище боли

Боль – это еще один порок незрелости.

«…укоры собственной совести учат уязвлять других», – справедливо пишет Ницше.

Боль мы найдем за любой эмоцией Недоросля:

– обида – как реакция на боль от нелюбви;

– гнев – как реакция на боль несправедливости;

– печаль – как следствие боли от одиночества,

– и даже радость Недоросля – всегда с печатью тоски о несбывшемся.

Любое столкновение с неподатливой реальностью, в которой «не получилось, не сложилось и не повезло» с первой попытки, рождает у Недоросля боль разочарования – в себе, в жизни, в людях, в судьбе, в Боге, – с которой он не в силах справиться. Боль эта уходит вглубь, становится хронической и заставляет Недоросля страдать от фрустрации.

Низкая самооценка, недостижимость целей, недосягаемость идеала, неспособность соответствовать предъявляемым требованиям, незавидное положение в иерархии, тщетность попыток повысить свой статус в жизни или в обществе, неутолимость желаний, нехватка внешнего одобрения – кажется, больное эго Недоросля на каждом шагу находит, обо что пораниться. В итоге он живет, не замечая, что боль стала его привычным состоянием («привычка» значит «выгода»).

Культура утилизации душевной боли практически отсутствует (классическая психология, как и многие модальности психотерапии, предлагает малоэффективные инструменты), и Недоросль живет в уверенности, что избавиться от боли либо невозможно, либо слишком тяжело, чтобы за это браться, будучи «маленьким и слабым».

Недорослю кажется, что адаптироваться к боли проще, чем исцелиться от нее, и бессознательно он изобретает самые изощренные способы жить с болью, не избавляясь от нее, но и не сходя от нее с ума.

В том, насколько наша жизнь регулируется бессознательными автоматизмами, несложно убедиться, если хотя бы день понаблюдать за собой отрешенно. Мы передвигаемся на автомате по знакомым помещениям, ходим натоптанными тропами, выполняем давно заученные действия. Большинство бессознательных привычек нам полезны и выполняют чисто прикладные функции. Но колоссальное количество их служит только для того, чтобы адаптировать нас к боли бытия, и расходует на это психическую энергию в фоновом режиме.

В результате человек недополучает огромное количество ресурса, а боль становится хронической, растянутой во времени и принимает самые разнообразные, но равно уродливые формы: от депрессии до страхов и прокрастинации.