Вера Дейногалериан – Взрослый снаружи, взрослый внутри. Как исцелить внутреннего ребенка, психологически повзрослеть и стать счастливым (страница 8)

История, религия, культура, философия вносят свою лепту, романтизируя боль и страдания как душеспасительные, духовозвышающие и обладающие красотой, наделяя переживания боли катарсическими свойствами, а иногда и ореолом мученической святости. И вот уже доверчивое бессознательное Недоросля переводит боль из разряда проблем в ранг высших ценностей. «Я не могу избавиться от боли – значит, сделаю ее своим достоянием и отличием», – рассуждает он.

Но если у Взрослого страданиями действительно душа совершенствуется, то у Недоросля от них только портится характер. Боль для незрелого – причина не катарсичности, а токсичности. Боль Недоросля подобна радиации и отравляет его с накопительным эффектом. Токсичный индивид становится источником «вторичной радиации» и начинает сам «причинять боль всему, что способно испытывать страдания», так как не может более держать ее в себе.

Порою боль психологически-детей находит поддержку в больших социальных процессах. Многие «диванные активисты» – это люди, движимые личной болью, которым вовремя не попался хороший психотерапевт.

Пример. Однажды мне довелось опубликовать в соцсетях видео, где вскользь упоминался феминизм во фразе: «Феминизм хотел дать права женщинам, а вышло – мужское бесправие». Это видео привлекло рекордное количество хейта: комментаторы-женщины с личной болью набрасывались на комментаторов-мужчин, воинственно отстаивали честь феминизма и, хотя тот давно победил, по-прежнему жаждали крови, ибо никакие социальные преобразования, увы, сколь бы ни были позитивными, не избавляют от той личной боли, что исцеляется только психотерапией.

Любая озабоченность несправедливостью, которую мы часто встретим у «диванных активистов», – это явный признак Недоросля. Своим клиентам, раненным идеей о несправедливости, я всегда предлагаю вначале утилизировать их собственную боль, а уже затем судить: захочется ли им без боли становиться активистом каких-либо движений и «лезть на баррикады». Ответ всегда один – конечно нет. Поскольку психологически Взрослый меняет мир созиданием, а не разрушением и конфронтацией.

Взрослый мыслит иначе, он знает, что мир в порядке, потому что не имеет собственной воли быть несправедливым или справедливым в отношении кого-то. Взрослый знает: мы имеем дело с разными событиями. Только наша собственная трактовка их как негативных создает страдание. Он знает: зло – это событие, которое нам не по вкусу до тех пор, пока мы не постигли его смысл. Там, где смысл понят, нет страдания. Это не говорит о том, что Взрослый отрицает преобразования, как думают о нем психологически-незрелые. Но преобразованиями Взрослого движет мотивация не боли, а любви. Не «отнять и поделить», а «создать», не «уравнять в правах», а «установить порядок» и т. п.

В противовес Взрослому у психологически-детей чувств и эмоций крайне много! Отсюда современная озабоченность чувствами. Попробуйте чьи-нибудь чувства задеть или кого-то в лучших чувствах оскорбить – и вас линчуют. Чувства становятся объектом охраны закона. А толерантность – средством принуждения. Благодаря диктатуре невзрослых в наше время чувства стали почитаться больше добродетелей. Ведь чувствовать проще, чем делать.

Недоросль носится с чувствами – своими и чужими, – как курица с яйцом: как бы никто их не задел и как бы не задеть чужие. Но какие же чувства мы в принципе способны задеть и ранить? Честь? Нет, у нас давно утрачена культура чести и понимание этого сентимента. Достоинство? Нет, оно неотторжимо от человека, если тот не потеряет его сам. Любовь? Нет, согласно апостолу Павлу, любовь долго терпит и все переносит.

Единственное, что мы можем ранить, – это уязвимое эго.

Опека чувств отнимает у Недоросля уйму энергии. Часто он занят тем, чтобы домысливать и дочувствовать за другими людьми. Его беспокоят метачувства и метамысли – то есть чувства по поводу чувств, чувства по поводу мыслей, мысли по поводу мыслей и мысли по поводу чувств. Что превращает его внутреннюю жизнь в жевание мыслительной и эмоциональной жвачки, которую он не способен ни проглотить, ни выплюнуть.

Однажды у меня был яркий случай столкновения с лишними чувствами.

Клиентка попросила отменить назначенную сессию по той причине, что я много рассказывала в блоге о паранормальном, и это ее пугало. Вдохновившись таким поводом, я записала прямой эфир на тему «Чего мы боимся, когда мы боимся демонов», где разобрала страхи паранормальных явлений и механику их образования в бессознательном.

На следующий день я получила от клиентки неожиданно огромное письмо, где та признавалась, что чувствует себя очень виноватой, что не хотела меня обидеть и задеть мои чувства и теперь ей очень стыдно. Но беда в том, что я не обижалась, мои чувства клиентка додумала сама и начала переживать из-за них, что принесло ей много напрасных страданий.

Чтобы качественно утилизировать душевную боль (источник всех лишних чувств), необходимо переосмысление боли и породившего ее опыта (изменение системы убеждений в бессознательном), необходим навык прощать (прощение возможно только после полного понимания и переосмысления), а главное – необходим навык замены боли на любовь, что даст возможность без потерь отречься от тех многочисленных вторичных выгод, которыми, как песчинка в моллюске – жемчугом, обрастает боль в бессознательном Недоросля.

Но это – труд. А труд вытеснен из ранга ценностей Недоросля стратегией «как проще». И оттого незрелый индивид – это ходячая раневая поверхность.

Одна большая и незаживающая рана. Общение с ним подобно прогулке по минному полю: не угадаешь, когда и как заденешь человека за живое, – и он рванет.

Расстаться с болью Недорослю не дает все то же убеждение: «я маленький и слабый». Без боли у него не будет оправдания бездействию, придется жить в полную силу наравне со взрослыми. А он уверен, что не справится. Поэтому лелеет боль, несмотря на дискомфорт, лишь бы не оказаться в ситуации, где он лицом к лицу столкнется с собственной ничтожностью, беспомощностью и несовершенством. И необходимостью жить самому.

Мы работали с молодой женщиной. Проблема: синдром самозванца, неуверенность в себе и неуспех в собственном деле. Мы быстро вышли на подлинную причину проблем – убеждение «я ничтожество», образ которого проявился как черная субстанция в районе солнечного сплетения героини. Я предложила утилизировать эту субстанцию и заменить ее на образ убеждения «я в порядке», но героиня замешкалась, а потом призналась, что не хочет расставаться с этой чернотой.

– Если выброшу ее, я лишусь связи с мамой, – сказала она.

Проявив фигуру матери героини, мы увидели у нее точно такую же черную субстанцию ничтожности в солнечном сплетении, при помощи которой были связаны обе фигуры. И мы воочию узрели механизм передачи убеждений по наследству.

Когда-то в детстве бессознательное моей клиентки согласилось разделить с мамой идею «я ничтожество», чтобы чувствовать с ней общность. А так как на идее «я ничтожество» успешную жизнь не построишь, успешность пришлось принести в жертву ради возможности оставаться на связи с мамой до седых волос.

Чудовище эскапизма

Еще один порок незрелости – привычка к бегству от реальности.

«Есть проповедники смерти, и полна земля людьми, которым нужна проповедь отвращения к жизни», – писал Ницше.

Сбегая от боли бытия, Недоросль всегда живет «там и тогда». И вот лишь некоторые из его способов ухода от реальности.

Вина и страх – отличные средства не жить здесь и сейчас. Вина – всегда о прошлом, страх – всегда о будущем. Недоросль может сохранять чувство вины десятилетиями, чтобы жить в прошлом и держать с ним связь. В то время как страх заставляет его постоянно беспокоиться о будущем и генерировать самые разнообразные катастрофические ожидания и, соответственно, переноситься мыслями туда на ПМЖ.

В фильме «Амели» есть дивный диалог героев:

– А ваша книга, она о любви?

– Она о человеке, ведущем дневник. Но он не записывает то, что с ним происходит, а воображает катастрофы, которые могли бы случиться. И так переживает это, что ничего делать не может.

– В общем, это книга про бездельника.

Мысли и чувства Недоросля кочуют между будущим и прошлым. Его ностальгическая тоска о детстве, молодости или, наоборот, кошмарные воспоминания, его фантазии о будущем или, напротив, тревоги – никогда не переходят в действие, они служат способом не действовать, не жить.

Еще один великолепный пример бегства от реальности – пресловутая «зона комфорта». Существование в привычном минимуме благ.

Ко мне на сессию приходит молодой человек с запросом больше зарабатывать, привлечь больше клиентов. Проявив его фигуру в бессознательном, мы сразу видим идентичность саботажника, который искренне не понимает: а зачем?

Между героем и его фигурой происходит диалог:

– Зачем больше клиентов?

– Чтобы было больше денег.

– Зачем тебе деньги?

– Снять новую квартиру.

– У тебя уже есть квартира – вот она.

– Увеличить уровень комфорта.

– Тебе и так достаточно комфортно.

– Путешествовать.

– И что ты будешь делать в путешествии?

– Лежать под пальмами на пляже на шезлонге.

– Вот твой диван. Лежи уже сейчас. Да, он скрипит. Зато не надо напрягаться, чтобы променять одно «лежать» на другое «лежать».