Веня Хранитель Знаний – Злодей должен сгинуть: Надежда (страница 9)
Когда документ был готов, а увесистый мешочек монет вручен в маленькие руки Ами, Дмитрий добавил:
— Эти деньги помогут тебе и твоей матери купить всё необходимое. А грамота… если кто-то снова попытается тебя обидеть, покажи им это. Они дважды подумают, прежде чем досаждать тому, кто находится под защитой графа.
Глаза Ами наполнились слезами благодарности.
— Почему вы помогаете мне, милорд? — спросила она, крепко прижимая к груди свои сокровища.
Дмитрий на мгновение задумался.
— Потому что каждый заслуживает защиты, — ответил он наконец. — И потому что ты напомнила мне кое-кого… очень дорогого.
Когда Ами ушла, его лицо озарила улыбка — не та хищная ухмылка, которой славился Найт, а другая, мягкая и искренняя. Та самая улыбка, с которой Дмитрий Голиков всегда провожал свою сестру, когда она возвращалась домой после их совместных прогулок.
Эбигейл, всё еще стоявшая в столовой, смотрела на него с неприкрытым подозрением.
— Полагаю, — сухо произнес Дмитрий, заметив ее взгляд, — вы расскажете графине, что её непутевый сынок решил соблазнить юную деву и, возможно, её мать.
Служанка кивнула, не скрывая своих намерений. Она была уверена, что за всем этим скрывается какой-то коварный план.
Дмитрий устало улыбнулся.
— Говорите что хотите, Эбигейл. Мне уже всё равно.
И это было правдой. После ночи, проведенной за составлением плана выживания, после всех попыток изменить отношение к себе, закончившихся неудачей, он действительно перестал заботиться о том, что о нем думают другие.
Единственное, что имело значение — его собственные принципы и выживание в финале этой странной игры, в которую превратилась его вторая жизнь.
День клонился к вечеру, когда графиня Мун вернулась в поместье. Её настроение и без того было испорчено обилием дворцовых интриг вокруг приезда принцессы Альвиды, но то, что она услышала от Эбигейл, переполнило чашу её терпения.
Служанка, едва дождавшись хозяйку в холле, торопливо рассказала о неожиданной гостье в доме — юной девочке, которую граф Найт привел из города, о его странной доброте к ней и о выданной грамоте покровительства.
— Он был так ласков с ней, госпожа, — голос Эбигейл дрожал от возмущения. — Но мы обе знаем, что это значит. Сначала втереться в доверие, а потом…
Графиня не дала ей договорить. Её лицо исказилось от гнева и отвращения. Эта новость стала последней каплей в чаше её терпения. Давно, слишком давно она не вмешивалась в “развлечения” пасынка, считая, что её долг ограничивается обеспечением ему крыши над головой, как обещала мужу. Но покушение на детей — это уже слишком.
— Где кочерга? — спросила она ледяным тоном, направляясь к камину.
Эбигейл поспешила за ней:
— Миледи, вы не собираетесь…
Мун выхватила тяжелую кочергу из держателя у камина, взвешивая её в руке. После секундного колебания она передала орудие стоящему неподалеку слуге — молодому конюху Бруно, высокому и широкоплечему парню.
— Следуйте за мной, — приказала она, направляясь к мастерской Найта. — Сегодня мой пасынок получит урок, который не сможет забыть.
Дмитрий как раз заканчивал наладку механизма своего нового арбалета, когда дверь мастерской распахнулась. На пороге стояла графиня, а за ней — огромный детина со зловещим блеском в глазах и кочергой в руках.
Один взгляд на их лица — и Дмитрий всё понял без слов. Он медленно встал, отложил инструменты и вышел на середину комнаты. В его движениях не было страха, только усталая обреченность. Он знал по опыту: лучше встретить удар лицом к лицу, чем пытаться бежать и получить еще сильнее.
— Матушка, — он слегка поклонился, сохраняя остатки достоинства.
Графиня Мун прищурилась, изучая его лицо, будто искала там что-то.
— До меня дошли слухи о твоем… благородном поступке, — начала она с фальшивой мягкостью. — Ты спас девочку от хулиганов, накормил, одел и даже предоставил ей покровительство нашего дома.
Дмитрий молчал, понимая, что любой ответ только ухудшит ситуацию.
— Так скажи мне, — продолжила Мун, и её голос стал жестким, как лезвие ножа, — насколько еще ниже животных ты можешь пасть? Использовать доброту как приманку для невинного ребенка?
— Я ничего плохого не сделал, — тихо ответил Дмитрий, глядя ей прямо в глаза.
Этого оказалось достаточно. Мун кивнула слуге, и тот замахнулся кочергой. Первый удар пришелся Дмитрию по голове, отправив его на пол. Он успел прикрыться руками, минимизируя повреждения, но это мало помогло.
Удары сыпались один за другим — по спине, плечам, рукам. Каждый приносил вспышку боли, от которой темнело в глазах. Дмитрий сжался в защитной позе, вспоминая тренировки в армии — как переносить побои, не получая серьезных травм.
Графиня наблюдала почти отстраненно, словно это было какое-то скучное представление. Она не заметила тихую фигурку, появившуюся в дверях мастерской — Ами, которая вернулась в поместье, желая узнать, чем занимается её новый покровитель, может быть, предложить помощь… и теперь с ужасом наблюдала, как его избивают.
Когда Бруно выдохся, Мун подошла к окровавленному пасынку. Она рывком схватила его за ворот рубашки, притягивая к своему лицу.
— Слушай меня внимательно, — прошипела она. — Если ты хоть пальцем тронешь эту девочку или её мать, я убью тебя. Это не угроза, это обещание. Это было последнее предупреждение.
Дмитрий закашлялся, сплевывая кровь на пол.
— Хорошо, матушка, — прошептал он сквозь разбитые губы.
Графиня с отвращением оттолкнула его, оставляя лежать на полу в луже собственной крови. Вытирая руки платком, она повернулась к слуге:
— Выбросьте эту кочергу. Отмывать её от ЕГО крови никому не следует.
Они вышли из мастерской, оставив Дмитрия одного с его болью и мрачными мыслями.
«Насколько же подлым и злобным был Найт, — думал он, пытаясь сесть и морщась от боли в рёбрах, — что даже такой простой добрый поступок воспринимается как злой умысел…»
Отчаяние охватило его. Все попытки измениться, все старания вести себя достойно — всё шло прахом из-за прошлых грехов Найта. Репутация оказалась той клеткой, из которой невозможно было вырваться.
«Надо бежать, — решил Дмитрий. — Надо убираться отсюда, пока Мун действительно не убила меня. Иначе это конец».
Его мрачные размышления были прерваны шумом у дверей мастерской. Послышались взволнованные голоса, потом крик — детский, возмущенный. Дмитрий с трудом поднялся на ноги, опираясь на верстак.
Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Ами. Её глаза, полные слез, расширились при виде его окровавленного лица.
— Милорд! — воскликнула она, бросаясь к нему. — Они избили вас! За что?!
В дверях появилась Эбигейл, пытающаяся удержать девочку.
— Куда ты? Тебе нельзя сюда!
Следом вошла графиня, явно озадаченная шумом. Увидев Ами, она нахмурилась.
— Что ты здесь делаешь, дитя?
— Вы избили его! — крикнула Ами, оборачиваясь к графине с яростью, странной для её хрупкой фигуры. — Ни за что! Он спас меня, он был добр ко мне, а вы…
— Дитя, — графиня старалась говорить мягко, но в её тоне проскальзывали нотки раздражения, — ты не понимаешь. Граф Найт — не тот, кем кажется. Его доброта была лишь уловкой, чтобы заманить тебя. Но теперь он не посмеет причинить тебе вред, я об этом позаботилась.
Ами смотрела на графиню с неприкрытым отвращением. Её маленькие кулачки сжались.
— Это вы ничего не понимаете! Он спас меня, когда никому не было дела! Он накормил меня, дал чистую одежду, помог моей матери! А вы… — её голос сорвался, — вы монстр!
С этими словами девочка развернулась и выбежала из комнаты, оставляя графиню в состоянии глубокого потрясения.
Мун стояла, как громом пораженная. Впервые в жизни, когда она пыталась защитить невинную душу, её назвали монстром. Неужели она действительно чего-то не поняла? Не разглядела?
«Нет, — отрезала она мысленно. — Я знаю этого подонка слишком хорошо. Но теперь он точно не причинит девочке вреда. Я об этом позаботилась».
Когда графиня ушла, в мастерскую осторожно вошла Эбигейл. Она застала Дмитрия уже стоящим, вытирающим кровь с лица платком. Он выглядел опустошенным, безжизненным. Словно что-то внутри него окончательно сломалось.
Эбигейл неуверенно переступила с ноги на ногу.
— Принести вам еще платков, милорд?
Дмитрий медленно повернул голову, и она вздрогнула от того, как безжизненно выглядели его глаза.
— Можешь считать, что с данной минуты и до завтрашнего дня у тебя выходной, Эбигейл, — произнес он ровным голосом. — Иди, повидайся со своим ненаглядным Альбертом.
Служанка замерла, словно громом пораженная.
— Как… как вы узнали?