Веня Хранитель Знаний – Злодей должен сгинуть: Надежда (страница 11)

«Определенно не тюрьма», — отметил Дмитрий с удивлением.

— Вы наконец проснулись, — раздался мелодичный женский голос.

Дмитрий повернул голову и замер, пораженный красотой женщины, сидевшей в кресле у его кровати. Варя часто рассказывала о ней, но никакие описания не могли передать её истинного облика.

Принцесса Альвида была произведением искусства, совершенством воплощенным в человеке. Рыжие локоны, завитые в изящном вихре, обрамляли тонкое лицо с правильными чертами. Фиолетовые глаза — необычного, почти сверхъестественного оттенка — смотрели внимательно и проницательно. Высокая, стройная фигура с изящными изгибами подчеркивалась элегантным платьем глубокого изумрудного цвета. Хотя ей было не больше восемнадцати, она держалась с грацией и достоинством зрелой женщины.

— Ваше Высочество, — Дмитрий попытался приподняться, но острая боль в боку заставила его со стоном опуститься обратно.

— Не напрягайтесь, — принцесса подалась вперед, жестом останавливая его. — Рана серьезная, хотя и не смертельная. Наш придворный целитель сказал, что вам нужен покой.

— Благодарю вас за заботу, — Дмитрий осторожно сел, опираясь на подушки. — Могу я узнать, как оказался здесь?

Альвида легко улыбнулась:

— Мне кажется, сначала следует узнать, с кем я имею честь беседовать.

Дмитрий на мгновение задумался. Лгать не имело смысла — его личность легко можно было установить, да и с раной в боку он далеко не уйдет.

— Граф Найт, Ваше Высочество.

Он внимательно следил за её реакцией, готовый увидеть презрение или отвращение. Но лицо принцессы осталось безмятежным — очевидно, слухи о его дурной репутации ещё не достигли ушей гостьи из соседнего королевства.

— Принц Альберт рассказал о вашем героизме прошлой ночью, граф, — сказала она. — В моей стране за такую отвагу полагается медаль. Вы спасли жизни всех тех несчастных сирот.

Дмитрий не верил своим ушам. Альберт говорил о нем в позитивном ключе? Это казалось невозможным.

— Я желаю вам скорейшего выздоровления, — продолжила Альвида, поднимаясь с кресла. — А теперь, если позволите, у меня есть другие обязанности.

Не успела она сделать и шага к двери, как та распахнулась, впуская графиню Мун. Дмитрий инстинктивно напрягся, готовясь к худшему. Выражение лица мачехи было нечитаемым, но что-то в её движениях подсказывало ему, что она едва сдерживает гнев.

Принцесса Альвида поклонилась графине и вышла, оставляя их наедине.

Тяжелая тишина повисла в комнате. Мун смотрела на Дмитрия долгим, изучающим взглядом, словно пыталась проникнуть в самую глубину его души.

Наконец она тяжело вздохнула:

— Эбигейл и принц Альберт рассказали мне, что ты повёл себя… героически, — последнее слово она произнесла так, будто сомневалась в его уместности. — Они ручаются за твой добрый поступок. Так что на этот раз… — она сделала паузу, — я прощу твои интриги, раз уж сам принц уверен в твоем благородстве.

Дмитрий посмотрел на неё усталыми глазами. Её недоверие, её постоянная готовность видеть в нём худшее, вдруг стали настолько очевидны, что вызвали не гнев, а лишь опустошение.

— Матушка, — произнес он тихо, — если бы они ничего не сказали… вы бы подумали, что это моих рук дело. И прямо здесь бы придушили меня подушкой?

Графиня Мун молчала несколько секунд, затем медленно кивнула, не видя смысла отрицать очевидное.

Что-то надломилось в Дмитрии. Не дожидаясь дальнейших слов, он осторожно взял её руки в свои. Она напряглась, явно собираясь отдернуть их, но любопытство победило — ей хотелось узнать, какую игру он затеял на этот раз.

К её изумлению, Дмитрий прислонился лбом к её рукам в жесте полного смирения.

— Простите меня, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Простите за всё, что я натворил, за всю боль, которую причинил. Я знаю, как сильно вы ненавидите этого “мерзкого сучонка”, как сильно хотите от него избавиться…

Графиня слушала с каменным выражением лица, но в её глазах мелькнуло замешательство. Она никогда не слышала таких слов от пасынка.

— Умоляю вас, поверьте хоть раз, — продолжал Дмитрий. — Я правда хочу быть лучше. Знаю, у вас нет даже желания простить меня за то, как я смотрел на вас… как грезил о вашем теле… — его голос упал до шепота от стыда. — Но даже если вы не простите, хотя бы дайте шанс доказать, что я могу быть другим. А если сорвусь — рубите с плеча. Забейте насмерть. Я приму свою смерть.

Мун молчала, её лицо оставалось непроницаемым, но внутри неё бушевал ураган противоречивых эмоций.

«Когда этот подонок научился так говорить?» — думала она, пытаясь найти в его словах фальшь, скрытый мотив, но не находя ничего, кроме отчаянной искренности.

— Отпусти мои руки, — приказала она наконец.

Дмитрий повиновался, не смея поднять глаза. Он уже знал, что она скажет.

— Я тебе… не верю, — графиня произнесла эти слова с той же холодностью, с которой говорила всегда.

Она развернулась, собираясь с достоинством покинуть комнату, но Дмитрий остановил её новым предложением:

— Тогда изгоните меня! Лишите всего, но оставьте в живых и выгоните из страны.

Мун обернулась, и в её глазах мелькнуло презрительное удивление:

— Чтобы ты побирался как последний нищий? — она усмехнулась. — Ты настолько готов пудрить мне мозги?

Что-то внутри Дмитрия не выдержало. Все накопившееся напряжение, боль, разочарование — всё вырвалось наружу в горьком потоке слов:

— Да что вам тогда нужно, матушка?! — воскликнул он, морщась от боли в боку. — Вы ненавидите меня и хотите мне смерти! А когда я искренне хочу спасти себя, вы не отпускаете! Неужели вы так сильно жаждете увидеть меня мертвым?

Он перевел дыхание, чувствуя, как слабеет от вспышки гнева:

— Отец давно умер, так что нет смысла больше терпеть это жалкое ничтожное дерьмо. Вышвырните меня из страны! Какая разница? Сдохну ли я от голода или меня сожрут крысы — вам же это только на руку!

Графиня Мун смотрела на него долгим, нечитаемым взглядом. Затем, не сказав ни слова, развернулась и направилась к двери.

На пороге она остановилась:

— Проспись. У тебя явно бред от потери крови.

Дверь закрылась, оставляя Дмитрия в одиночестве с горьким пониманием: что бы он ни делал, как бы ни менялся — прошлые грехи Найта всегда будут его проклятием. Клеймом, которое невозможно смыть.

Он откинулся на подушки, закрывая глаза. Отчаяние затопило его душу, вытесняя последние остатки надежды. Может быть, проще было бы дать культисту нанести смертельный удар? По крайней мере, в этом случае всё закончилось бы быстро.

Но какая-то упрямая часть его сознания отказывалась сдаваться. Он уже умер один раз. Он пережил агонию сгорающего заживо тела. И если судьба дала ему второй шанс — пусть даже в таком проклятом обличье — значит, на то была причина.

«Я выживу, — подумал Дмитрий с внезапной решимостью. — Выживу вопреки всему».

Он знал, что не может изменить прошлое Найта. Но, может быть, он еще может изменить его будущее.

Следующую неделю Дмитрий провел в дворцовых покоях, восстанавливаясь после ранения. Целебные зелья и мази придворного медика творили чудеса — рана затягивалась на глазах, не оставляя даже намека на шрам. К концу недели он мог ходить без поддержки, лишь слегка придерживая бок при резких движениях.

Когда он наконец вернулся в поместье графа Найта, первым делом заперся в мастерской. Для него это было единственное убежище в доме, где каждый смотрел на него с подозрением.

Дмитрий полностью погрузился в работу над новым проектом, игнорируя время приемов пищи и даже ночной отдых. Механические детали, инструменты, чертежи — всё это помогало ему не думать о безнадежности своего положения.

Эбигейл несколько раз проходила мимо дверей мастерской, прислушиваясь. Обычно из-за двери доносились проклятия или сальные замечания, когда Найт замечал её присутствие. Он словно чувствовал, когда она рядом, и тут же начинал отпускать непристойности о том, как “облапает её так, что молоко из сисек польется”. Но сейчас… ничего, кроме звона инструментов и шороха бумаги.

Это было странно. Настолько странно, что Эбигейл решилась на небольшую проверку. Она приготовила чай — умышленно отвратительный, переваренный до горечи, с добавлением соли вместо сахара, — и постучалась в дверь мастерской.

— Войдите, — раздался усталый голос.

Дмитрий стоял у верстака, склонившись над каким-то странным механизмом. Увидев Эбигейл с подносом, он выпрямился, вытирая руки тряпкой.

— Я принесла вам чай, милорд, — сказала она с легким поклоном, внимательно наблюдая за его реакцией.

— Спасибо, — просто ответил он, принимая чашку.

Эбигейл затаила дыхание, ожидая, когда он сделает глоток. Дмитрий поднес чашку к губам, отпил и тут же поморщился — вкус был поистине омерзительным.

— Нет, спасибо, — он аккуратно поставил чашку обратно на поднос. — Такой чай я не пью. Но все равно благодарю за заботу.

Никаких криков. Никаких обвинений. Никаких угроз наказать её за порчу драгоценного времени графа. Эбигейл была ошеломлена.

Осмелев, она вошла в мастерскую, пытаясь разглядеть, над чем работал Найт. В центре верстака лежал необычный щит, по краю которого было закреплено что-то похожее на цепь с зубьями, наподобие бензопилы (хотя Эбигейл, конечно, не знала этого названия).

— Что это? — спросила она, не скрывая любопытства.

— Подарок для принцессы Альвиды, — ответил Дмитрий, возвращаясь к работе. — Благодарность за то, что она спасла мне жизнь. Я слышал, принцессе нравятся необычные механизмы.