Веня Хранитель Знаний – Злодей должен сгинуть: Надежда (страница 7)
Внезапно на него нахлынули воспоминания — треск собственных горящих волос, запах тающей кожи, нестерпимая агония в каждой клетке тела… Дмитрий почувствовал, как паника поднимается из глубин сознания, грозя парализовать его.
«Нет, не сейчас!» — он стиснул зубы, заставляя себя сосредоточиться.
Когда поток пламени иссяк, Дмитрий резко отскочил в сторону, избегая удара когтистой лапы. Схватив мальчика, он укрылся за ближайшим зданием, стараясь выровнять дыхание.
— Беги домой, — хрипло приказал он ребенку, подталкивая того в сторону жилых кварталов.
Мальчик, белый от страха, кивнул и сорвался с места, не оглядываясь.
В этот момент на площадь выехал отряд всадников в сверкающих доспехах. Впереди на белом коне восседал молодой мужчина с золотистыми волосами и ясным, открытым лицом. Его меч сиял на солнце, а в глазах читалась решимость и бесстрашие.
Альберт Святой явился в своём неизменном блеске.
Дмитрий незаметно отступил в тень, наблюдая, как разворачиваются события строго по сценарию. Стражники окружили виверну, загоняя её в угол площади. Альберт, используя свою невероятную ловкость, запрыгнул на спину чудовищу, отвлекая его внимание, пока другие воины готовили бомбу.
Один метательный снаряд, одна меткая рука, один героический рывок в сторону в последний момент… и виверна взорвалась изнутри, разбрасывая ошметки чешуи и плоти по всей площади.
Толпа разразилась восторженными криками. Женщины бросали цветы под копыта белого коня, мужчины салютовали поднятыми кружками. Альберт Святой скромно улыбался, принимая благодарности с тем особым шармом, который заставляет сердца таять.
Дмитрий уже собирался уйти, когда заметил, что Альберт спешился и подошел к тому месту, где лежали брошенные им щит и меч. Молодой принц поднял оружие, с явным интересом рассматривая необычную конструкцию щита и тускло поблескивающее лезвие меча.
— Интересно, — пробормотал Альберт, заметив разъеденный след от токсина на отрубленной лапе виверны, которая валялась неподалеку. — Кто-то уже сражался с этим чудовищем до нас. И, похоже, спас ребенка.
Его звонкий голос разнесся по площади:
— Кто-нибудь видел хозяина этого щита и меча? Это поистине герой, совершивший благородный поступок!
Люди переглядывались, но никто не спешил отвечаться. Наконец, из толпы выскочил тот самый мальчик, которого спас Дмитрий:
— Это был высокий господин в черной одежде! — крикнул он. — Он спас меня и убежал туда! — ребенок указал в сторону, противоположную той, куда действительно ушёл Дмитрий.
Дмитрий мысленно поблагодарил мальчишку за неточность. Последнее, чего ему хотелось — это встреча с Альбертом раньше времени.
На площадь в сопровождении свиты выехала королева Розалина, сверкающая красотой даже в утренние часы. Рядом с ней держалась графиня Мун. Обе выглядели величественно и несколько отстраненно, как и подобает представительницам высшей знати.
— Мой дорогой мальчик! — воскликнула Розалина, спешиваясь и раскрывая объятия Альберту. — Какое грандиозное возвращение! Весь город говорит только о твоей храбрости!
Альберт почтительно поклонился мачехе, затем графине Мун, но тут же вернулся к своей находке:
— Матушка, посмотри, какое удивительное оружие! Кто-то сражался с виверной до нашего прибытия и, видимо, спас ребенка. Меч невероятно острый и каким-то образом разъедает шкуру чудовища, а щит полностью блокирует драконий огонь!
Мун закатила глаза с таким выражением, что Дмитрий даже из своего укрытия мог прочесть её мысли: “Как же надоел этот щенок со своими игрушками”.
Розалина нахмурилась:
— Дорогой, возможно, стоит выбросить эти вещи. Мы не знаем их происхождения, они могут быть опасны.
Но Альберт, верный своему образу рассудительного лидера, покачал головой:
— Нет, матушка. Это очень ценные предметы для битв с монстрами драконьего типа. Вы только посмотрите, как разъедена шкура виверны! Такое оружие может спасти многие жизни.
Дмитрий заметил, как изменились лица обеих женщин. Если Альберт что-то одобрял, значит, это действительно было достойной вещью. Его авторитет не подвергался сомнению.
«Вот она, сила социального рейтинга в десять тысяч», — горько усмехнулся Дмитрий.
Не дожидаясь дальнейшего развития событий, он тихо двинулся прочь, растворяясь в тени зданий. Ему не нужна была слава. Ему не нужно было признание. Ему нужно было выжить в мире, где его ненавидели, а смерть была предопределена сюжетом игры.
Пока Альберт купался в лучах славы на центральной площади, Найт — одинокая фигура с опущенными плечами — медленно брел домой, возвращаясь в свою мастерскую, единственное место, где он чувствовал себя в безопасности.
Вечер опускался на графское поместье, окрашивая мастерскую Дмитрия в приглушенные оттенки заката. Он сидел за рабочим столом, склонившись над новым проектом — системой блоков и противовесов для создания ловушек. Его пальцы привычно двигались, вырезая детали из дерева, проверяя их сочленения, подгоняя механизмы.
Работа успокаивала, давала иллюзию контроля над ситуацией. В мастерской, среди своих инструментов и чертежей, Дмитрий мог ненадолго забыть, что весь окружающий мир жаждет его уничтожения.
Внезапно дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге стояла графиня Мун, её глаза метали молнии, а тонкие губы были сжаты в линию.
«Ну, сейчас начнется», — мысленно подготовился Дмитрий, аккуратно откладывая инструменты.
— Ты! — голос Мун звенел от гнева. — Ты думаешь, я не понимаю, что происходит?
Дмитрий молча смотрел на нее, не зная, что именно вызвало такую бурю эмоций на этот раз.
— Все эти твои внезапные перемены! Эти твои изобретения! Эта показная доброта! — она наступала на него, размахивая руками. — Хватит притворяться! На какую девку ты опять нацелился? Это Аманда из семейства Виконтов? Или Эльза из Баронов?
Дмитрий устало закатил глаза, не в силах скрыть раздражение. Этот непроизвольный жест словно подлил масла в огонь — лицо графини побагровело от ярости.
Не успел он ответить, как Мун с размаху влепила ему пощечину. Звук удара разнесся по мастерской, эхом отражаясь от каменных стен. Щека горела, но еще больнее было осознание: что бы он ни делал, как бы ни старался, его всегда будут видеть монстром.
— Больше не смей позорить меня своими выходками! — выплюнула графиня, глядя на него сверху вниз, хотя он был выше нее на голову. — Ты обязан своему положению только имени своего отца. Если бы не это…
Она не договорила, резко развернулась и вышла из мастерской, хлопнув дверью так, что с полок посыпались мелкие детали.
Дмитрий стоял неподвижно, чувствуя, как внутри что-то надломилось. Медленно, словно во сне, он подошел к рабочему столу, обхватил его край руками и опустил голову. Плечи его задрожали, и горячие слезы потекли по щекам, капая на недоделанный механизм.
Он плакал беззвучно, как плачут мужчины, привыкшие скрывать свои эмоции. Плакал от бессилия, от несправедливости, от тоски по дому, которого больше не существовало. По сестре, которая никогда не узнает, что случилось с ее братом. По жизни, которая оборвалась в огне, чтобы начаться в кошмаре.
«Неужели все настолько плохо? — думал он, давясь слезами. — Неужели Бог смеется надо мной? После всего, что я сделал ради Вари, после всех спасенных жизней… это мой заслуженный отдых? Это моя награда?»
Графиня Мун, решив добавить еще несколько слов о том, какой позор он навлекает на их род, остановилась у полуприкрытой двери. Сквозь щель она видела то, что никак не ожидала увидеть: Найт плакал. Не притворялся, не разыгрывал драму — искренне рыдал, сотрясаясь всем телом, как человек, которого раздавило непосильным бременем.
Мун замерла, не решаясь ни войти, ни уйти. Сомнение закралось в ее разум: действительно ли она видит то, что видит? Найт, этот спесивый, надменный, развратный юнец… плачет?
«Нет, — мысленно отрезала она. — Это очередная уловка. Еще одна маска, чтобы выставить себя невинной жертвой».
Графиня отступила от двери, уходя прочь. В ее памяти всплыло воспоминание пятилетней давности: она нашла свое нижнее белье, украденное и оскверненное пятнадцатилетним пасынком. Тогда Найт даже не пытался отрицать — напротив, смотрел с вызовом и наглой усмешкой.
А теперь, после всех его змеиных поступков, после бесчисленных унижений, которым он подвергал и ее, и слуг, и всех вокруг… он вдруг решил измениться? Стать приличным человеком? Графиня покачала головой. Эти мысли казались ей бредом.
Ни капли жалости, ни единой мысли о том, что Найт мог действительно измениться, не шевельнулось в ее душе. Слишком глубока была рана, слишком непростительны были грехи.
Дмитрий не знал, как долго он стоял там, обливаясь слезами. Время словно потеряло значение. Наконец, выплакавшись, он медленно выпрямился и вытер лицо рукавом рубашки.
«Соберись, — приказал он себе. — Ты пережил войну. Ты пережил собственную смерть. Не раскисай от пары резких слов».
Но дело было не в словах. Дело было в глубинном, тотальном неприятии, с которым он сталкивался каждый день. В понимании того, что его настоящего никто не видел за маской Найта.
Он подошел к небольшому зеркалу, висевшему на стене. Из отражения на него смотрело чужое лицо — красивое, аристократичное, с четкими линиями скул и необычными красноватыми глазами. Лицо человека, чьи грехи невозможно искупить.