Веня Хранитель Знаний – Злодей должен сгинуть: Надежда (страница 4)

Дмитрий вспомнил рассказы Вари о том, что Найт вечно был недоволен едой, от чего страдал главный повар. Каждая трапеза превращалась в испытание для всей прислуги, никогда не знавшей, полетит ли тарелка в стену или в кого-то из них.

Заняв место во главе стола, Дмитрий почувствовал неловкость. В армии он привык есть быстро и без церемоний, часто отдавая часть своего пайка молодым рядовым. Сейчас перед ним стояли серебряные блюда под крышками, и молчаливый слуга ждал разрешения подать первую перемену.

«Как бы Варютка посмеялась, увидев меня за таким столом», — с горькой улыбкой подумал он, кивая слуге.

Крышка была снята, открывая изысканное блюдо из морепродуктов, украшенное какими-то невероятными соусами и гарнирами. Ароматный пар поднимался над тарелкой, но Дмитрий не мог отделаться от ощущения, что всё это слишком… вычурно.

Он осторожно взял вилку, отправил первый кусочек в рот и…

Вкус был поразителен. Сложный, многослойный, с нотками пряностей, которые он не мог даже назвать. Дмитрий непроизвольно прикрыл глаза и позволил себе насладиться моментом, смакуя еду. После армейских пайков это казалось божественным пиршеством.

Слуги напряглись, явно ожидая привычного взрыва недовольства. Эбигейл едва заметно съежилась, готовясь к худшему.

Но Дмитрий продолжал есть, одобрительно кивая. Каждую крошку с благодарностью, как человек, знающий цену голоду.

— Передайте мою благодарность повару, — сказал он, завершив трапезу. — Очень вкусно.

По комнате пробежал едва уловимый шепот удивления. Слуга, стоявший ближе всех, поклонился и быстро исчез за дверями, ведущими на кухню.

Через минуту в столовую влетел полный мужчина в белом переднике, с раскрасневшимся лицом и каплями пота на лысине. Он немедленно рухнул на колени, низко склонив голову.

— Милорд вызывал меня? — в его голосе слышался плохо скрываемый страх.

— Встаньте, пожалуйста, — сказал Дмитрий, ощущая неловкость от такого раболепства. — Мне хотелось лично поблагодарить вас за обед.

Повар медленно поднялся, в его глазах читалось недоверие, смешанное с надеждой. Дмитрий подошел к нему и дружески обхватил за плечо, отводя в дальний угол столовой для приватного разговора.

— Послушайте, — тихо сказал он, — еда действительно превосходная, но мне бы хотелось кое-что попросить.

Повар замер, ожидая каких-то извращенных требований или выговора. Но Дмитрий продолжал совершенно другим тоном:

— Не могли бы вы завтра приготовить что-нибудь попроще? Понимаете, морепродукты в обед — это, конечно, статусно, но… — он слегка замялся, подбирая слова, — душа просит чего-то домашнего. Каши, котлеток, борщеца там, супчику горохового… Что-то такое, что едят обычные люди. А морепродукты, может, оставим для особых случаев? Например, по четвергам — рыбный день?

Повар смотрел на него с таким изумлением, словно перед ним заговорила статуя. Медленно до него стало доходить, что граф не издевается над ним, а действительно просит простую еду.

— К-конечно, милорд, — пробормотал он, низко кланясь. — Всё будет исполнено.

Повар удалился, периодически оглядываясь через плечо, словно ожидая, что в спину вот-вот полетит что-нибудь тяжелое.

Дмитрий вернулся к столу и заметил, как Эбигейл с тоской смотрит в окно. Солнечный день, безоблачное небо — а она здесь, в душной комнате, прикованная к своим обязанностям. Он вспомнил, как Варя рассказывала, что Эбигейл была тайно влюблена в Альберта долгие годы до того, как они встретились лично.

«Бедняжка, — подумал он. — Вынуждена прислуживать человеку, которого презирает, мечтая о встрече с тем, кого любит».

— Эбигейл, — окликнул он.

Девушка мгновенно выпрямилась, её глаза расширились от испуга.

— Да, милорд?

— Ноги в руки, руки в ноги, и диким кабанчиком гулять до ужина, — произнес Дмитрий, не сдержав улыбки от нелепого армейского выражения.

Эбигейл моргнула, не понимая:

— Простите, милорд?

— Ты свободна до вечера, — пояснил он. — Иди, погуляй, день слишком хорош, чтобы проводить его в четырех стенах.

Недоверие на её лице медленно сменялось осторожной радостью. Она присела в глубоком поклоне:

— Благодарю вас, милорд.

«Естественно, она побежит сразу писать письмо Альберту, — подумал Дмитрий, наблюдая, как Эбигейл спешит к выходу. — Ну и ладно. Пусть будет счастлива хотя бы несколько часов».

— Отведите меня в мастерскую, — распорядился Дмитрий, обращаясь к одному из слуг.

Старый лакей удивленно приподнял брови, но покорно кивнул:

— Как прикажете, милорд. Следуйте за мной.

Мастерская находилась в отдаленном крыле поместья, дальше всего от жилых покоев. «Чтобы никому не мешать своими экспериментами», — догадался Дмитрий.

Когда двери распахнулись, его взору предстало просторное помещение с высоким потолком и большими окнами. Но он едва мог разглядеть детали — всё вокруг покрывал толстый слой пыли. На верстаках громоздились какие-то недоделанные конструкции, на полках стояли склянки с реагентами, а инструменты были небрежно разбросаны.

— Год не убирались, не меньше, — пробормотал Дмитрий, проводя пальцем по пыльной поверхности стола.

Слуга переминался у двери:

— Милорд давно не посещал мастерскую. Мы думали…

— Всё в порядке, — перебил его Дмитрий. — Я сам здесь приберусь. Принесите только воды и тряпок.

Оставшись один, Дмитрий закатал рукава и принялся за работу. Это было привычно — в армии он часто занимался уборкой, считая, что порядок в помещении создает порядок в голове. Методично он смахивал пыль, сортировал инструменты, расставлял склянки по цветам и размерам.

Три часа спустя мастерская преобразилась. Солнечный свет свободно лился через вымытые окна, верстаки сияли чистотой, а инструменты были аккуратно разложены по назначению. Дмитрий с удовлетворением осмотрел результат своего труда.

Теперь можно было приступать к главному — изучению возможностей этого места. Он обнаружил, что Найт действительно обладал редким талантом изобретателя. В ящиках он нашел чертежи сложных механизмов, некоторые из которых опережали своё время на столетия. Но лишь немногие были доведены до конца — большинство оказались брошенными на полпути.

«Талант есть, терпения нет, — подумал Дмитрий. — Что ж, это можно исправить».

Он сел за чистый лист бумаги и начал набрасывать идеи, черпая вдохновение из игр, в которые когда-то играл. Арбалет с автоматическим заряжанием, как в Dying Light. Складной нож с несколькими функциями, как у Леона в Resident Evil 4. Простейший револьвер… хотя нет, для этого нужны патроны. Но что если создать пневматическую пушку? Или химический состав для бомб, как в Dead Island?

Глаза Дмитрия горели энтузиазмом. В этом средневековом мире его знания из современности могли стать настоящим прорывом.

— А еще нужно потренировать физуху, — пробормотал он, потягиваясь и ощущая, как заныли непривычные к долгому сидению мышцы. — А то что я как дрищ!

Тело Найта было слабым, вялым, с нулевой выносливостью. Годы пьянства и разгульной жизни сказались не лучшим образом. Но Дмитрий знал, что при правильном подходе даже из такого материала можно сделать нечто достойное. Военная подготовка дала ему знания о физических упражнениях, не требующих специального оборудования.

— С завтрашнего дня, — решил он, — начинаем новую жизнь. Пробежка на рассвете, силовые упражнения, правильное питание. И никакого алкоголя.

Он представил, как изменился бы Найт через месяц такого режима. Подтянутый, здоровый, с ясным взглядом вместо мутного — этого хватило бы, чтобы заставить окружающих взглянуть на него по-новому.

Удовлетворенный планами на будущее, Дмитрий еще раз обвел взглядом мастерскую. Это место станет его убежищем, его крепостью. Здесь он создаст то, что поможет ему выжить, когда настанет время встречи с Альбертом Святым.

— Операция “Выживание графа Найта” началась, — усмехнулся он, запирая за собой дверь мастерской.

Первый месяц в новом теле и новом мире Дмитрий провел словно в лихорадке самосовершенствования. Каждое утро начиналось задолго до рассвета с пробежки по графским владениям. Поначалу тело Найта отзывалось на эту пытку жгучей болью в мышцах и тяжестью в груди, но Дмитрий был безжалостен к себе.

— Еще круг, — шептал он, преодолевая очередной подъем, задыхаясь и обливаясь потом. — Еще один, салага.

После пробежки следовали силовые упражнения — отжимания, приседания, подтягивания на ветке старого дуба. Его ладони покрылись мозолями, непривычными для аристократа, но такими знакомыми для бывшего военного.

Никаких банкетов, никаких гулянок, никаких “подружек” для сомнительных развлечений, которыми, судя по намекам прислуги, Найт баловался регулярно. Только спорт, работа и питательная, простая еда.

Правда, от одной привычки Дмитрий так и не смог отказаться. Каждый вечер, после напряженного дня, он позволял себе одну толстую сигару. Это была дурная армейская привычка, но без неё, он чувствовал, его тело взбунтовалось бы окончательно против таких резких перемен в образе жизни.

Прислуга поместья с недоумением наблюдала за трансформацией молодого графа. Повар больше не дрожал, приготавливая еду, а горничные перестали шарахаться от его шагов в коридоре. Слуги шептались между собой, что молодой граф будто переродился, стал больше походить на своего покойного отца — строгого, но справедливого человека.