Веня Хранитель Знаний – Злодей должен сгинуть: Надежда (страница 2)

— Здесь! Мы здесь! Дверь заклинило!

Дмитрий без колебаний врубил топор в дверной косяк. Три мощных удара — и замок поддался.

В квартире клубился плотный дым, но огонь еще не добрался до всех комнат. В дальнем углу гостиной, у окна, Дмитрий увидел мужчину, прижимавшего к себе двоих детей. Мальчик и девочка, оба крошечные и испуганные, жались к отцу.

— Идти можете? — крикнул Дмитрий, приближаясь к ним.

— Дочка надышалась дымом, кашляет сильно, — хрипло ответил мужчина. — А сын ногу подвернул, когда убегали от огня.

Дмитрий быстро оценил ситуацию. Времени оставалось мало — потолок уже начал потрескивать, а температура поднималась с каждой секундой.

— Держитесь, — он сбросил с себя верхнюю куртку и накрыл ею детей. — Дышать через неё будет легче.

Мужчина поднял на руки девочку, а Дмитрий подхватил мальчика. Выйдя из квартиры, они увидели, что коридор уже превратился в тоннель из огня. Пламя с жадным ревом пожирало деревянные перекрытия.

— Быстрее! — Дмитрий подтолкнул мужчину. — Идите перед мной!

Они почти добрались до лестницы, когда раздался зловещий треск. Дмитрий инстинктивно поднял голову и увидел, как балка крыши, объятая пламенем, начинает падать прямо на них.

— Берегись! — он рванулся вперед, с силой толкая мужчину с дочкой к лестнице, одновременно прикрывая собой ребенка в своих руках.

Мужчина с девочкой упали на лестничную площадку, а в следующую секунду балка рухнула, отрезая Дмитрия от выхода. Он успел только выбросить мальчика вперед, к отцу, когда его самого накрыло штормом из раскаленных обломков.

— Уходите! — крикнул он, видя, как мужчина пытается прорваться к нему. — Выводите детей! Живо!

Последнее, что он увидел, — как отец подхватил обоих детей и устремился вниз по лестнице. А затем на Дмитрия обрушилось перекрытие, и ноги придавило горящей балкой.

Первые секунды он не чувствовал боли — только невероятное давление и жар. Потом защитная одежда не выдержала — пламя добралось до тела.

Боль обрушилась как цунами.

Сначала загорелись волосы — легкий треск, запах паленого, ощущение, будто голову сдавили раскаленным обручем. Кожа на лице натянулась и начала трескаться, словно пересохшая глина. Дмитрий почувствовал, как плавятся веки, как лопаются от жара глазные яблоки, превращая зрение в мутную багровую пелену.

Каждый вдох превращался в пытку — легкие горели изнутри, словно в них залили расплавленный металл. Он пытался кричать, но голосовые связки уже сгорели, превратив крик в жуткий, нечеловеческий хрип. Плоть на руках обугливалась, отслаиваясь от костей, как тающий воск.

Огонь двигался по телу, пожирая его дюйм за дюймом. Дмитрий чувствовал, как кожа съеживается, сморщивается, лопается, обнажая мышцы, которые тут же скручиваются от жара. В нос бил тошнотворный запах горящего человеческого мяса — его собственного мяса.

Сознание не милосердно держалось, не давая ускользнуть в забытье. Он оставался в этом аду, чувствуя каждую секунду своего превращения в головешку. Мозг, в последней отчаянной попытке защититься, начал выбрасывать образы — лицо Вари, смех матери, которую он почти не помнил, звук гитары, которую когда-то любил…

А потом всё исчезло.

Когда пожарные пробились к нему, от Дмитрия Голикова мало что осталось. Обугленная фигура, скрюченная в последней агонии, смутно напоминала человеческое тело. Только жетон, вплавившийся в грудную клетку, позволил идентифицировать его.

Его товарищи, много повидавшие на своем веку, отводили глаза. Семёныч, бородач-ветеран, снял каску и перекрестился:

— Царствие тебе небесное, Димка. Ты всех спас. Всех до единого.

Но Дмитрий Голиков этого уже не слышал. Его сознание неслось куда-то сквозь мрак и пустоту, туда, где его ждала совсем другая судьба.

Дмитрий резко вскочил с мягкой постели, хватая ртом воздух. Фантомный жар огня всё еще лизал его кожу, и на мгновение он был уверен, что это агония продолжается — что ад настиг его даже после смерти. Но боль постепенно отступала, сменяясь странным ощущением несоответствия.

«Это Рай?» — первая мысль была почти наивной.

Он осмотрелся, моргая и привыкая к полумраку роскошной комнаты. Тяжелые гобелены на стенах, массивная резная мебель, кровать с балдахином — все это казалось декорацией к историческому фильму. Инстинктивно Дмитрий поднял руки к лицу и замер от удивления. Руки были чужими — бледными, с длинными изящными пальцами, без единого шрама или мозоли.

— Какого… — он запнулся, услышав чужой голос, вылетающий из его собственного горла.

Тело ощущалось неправильно: слишком легкое, слишком гибкое, слишком… молодое? Дмитрий поднялся на ноги, и это простое движение показалось странным, как будто центр тяжести сместился. Он прошелся по комнате, ощущая непривычную слабость в мышцах, которые прежде были закалены годами тренировок и службы.

В дальнем углу комнаты он заметил высокое зеркало в тяжелой серебряной раме. Подойдя ближе, Дмитрий замер в оцепенении.

Из зеркала на него смотрел абсолютно другой человек.

Высокий, но болезненно худой молодой мужчина с аристократически бледной кожей. Чётко очерченные скулы и подбородок, тонкий нос с едва заметной горбинкой. Волосы черные как смоль, растрепанные и спутанные, спадали на плечи беспорядочными прядями. Под глазами залегли глубокие тени, придавая лицу измученный вид. Но сами глаза… Дмитрий подался ближе к зеркалу, не веря собственному зрению. Радужка горела неестественным красноватым оттенком, словно в них отражалось пламя.

Тот самый Найт — персонаж, о котором Варя рассказывала с таким отвращением, что Дмитрий мог бы нарисовать его портрет с закрытыми глазами.

Осознание обрушилось на него как удар тока. Колени подкосились, и Дмитрий рухнул на пол. Его желудок сжался в спазме, и желчь хлынула наружу. Он даже не пытался подняться, упираясь ладонями в холодный каменный пол, пока его тело сотрясалось от рвотных позывов.

«Как же так… — мысли путались, сталкиваясь и обрываясь. — Как… Варенька… как она без меня будет?»

Дмитрий с трудом поднял голову и снова посмотрел в зеркало, теперь уже снизу вверх. Слезы застилали глаза, превращая отражение в размытое пятно.

— Господи, за что ты так со мной? — прошептал он чужим голосом, и эхо этих слов, произнесенных не его голосом, добавило к отчаянию еще и ощущение сюрреалистичности происходящего.

Скрип двери прервал его муки. Дмитрий резко повернул голову и застыл, глядя на вошедшую девушку.

Он узнал ее мгновенно, хотя никогда прежде не видел. Эбигейл — любимая героиня Вари. “Самая верная, отзывчивая, добрая… она из рода великих рыцарей…” — голос сестры эхом отдавался в его голове.

Перед ним стояла невысокая девушка с природной грацией и изяществом. Серебристые волосы, заплетенные в простую косу, спускались до середины спины. Большие изумрудные глаза настороженно смотрели на него, а на носу и щеках россыпь очаровательных веснушек придавала ей трогательный вид. Ее фигура, облаченная в простое синее платье служанки, была полной противоположностью его нынешнему телу — крепкая и здоровая.

Эбигейл поклонилась, но в этом жесте Дмитрий безошибочно прочитал страх и отвращение. В ее глазах читалось напряжение, как у зверька, готового в любой момент отпрыгнуть от занесенной над ним руки.

«В оригинале Найт насиловал Эбигейл!», — вспомнил он слова Вари, и его затошнило с новой силой. Одна мысль о том, что она воспринимает его как своего мучителя, была невыносима.

— Милорд? — ее голос был мелодичным, но напряженным. — Вам… нехорошо?

Дмитрий с трудом прислонился спиной к стене, пытаясь отдышаться. Каждый вдох давался с трудом, словно грудь стянули обручем.

— Передай мне… графин с водой, — выдавил он, стараясь не встречаться с ней глазами.

Он заметил, как напряглись ее плечи, когда она приблизилась к шкафчику в углу комнаты. Эбигейл двигалась осторожно, будто находилась в клетке с хищником. Ее руки слегка дрожали, когда она наливала воду в серебряный кубок.

«Она уверена, что я сейчас опять буду домогаться», — с ужасом осознал Дмитрий. Горькая ирония ситуации ранила глубже, чем он мог представить. Недавно сгоревший заживо, он теперь оказался в шкуре насильника и садиста.

Эбигейл с опущенными глазами протянула ему кубок, держась на почтительном расстоянии. Дмитрий быстро осушил его глубокими глотками, чувствуя, как холодная вода немного проясняет разум. Не думая, он вылил остатки на голову, отчаянно желая хоть немного освежиться.

— Нужна ли господину помощь? — спросила Эбигейл, и в ее тоне Дмитрий различил нотки удивления. Это было не типичное поведение для Найта.

— Нет, — он помотал головой, рассылая брызги. — Меня как будто… камнем придавило. Уйди, пожалуйста.

Последнее «пожалуйста» явно ошеломило девушку. Она посмотрела на него с таким удивлением, словно он вдруг заговорил на неизвестном языке. В ее взгляде мелькнуло подозрение — возможно, она решила, что это какая-то извращенная игра, прелюдия к новому унижению.

Эбигейл сделала еще один поклон, на этот раз более неуверенный, и попятилась к двери.

— Как прикажете, милорд.

Когда дверь за ней закрылась, Дмитрий дал волю эмоциям.

— Ядрён-батон! Конец котенку! Якорь мне в печень! Чтоб тебя кашалотом прихлопнуло! — он выпаливал одно за другим армейские эвфемизмы, привычно заменяя ими матерные выражения. — Это же бред сивой кобылы! Трижды протухший селёдкины потроха!