Веня Хранитель Знаний – По ту сторону Проволоки (страница 10)

На этом моменте машина остановилась, Энгель вышла из машины и её встретил офицер, меньше её по званию. Он передал ей документы и отдал немецкую честь. В документах были написаны имена провинившихся французах и найденных евреев, которых нужно было лишить жизни. Что она и собиралась делать ближайшие недели.

1 Ноября 1941 года

Листва всё сильнее опадала, оголяя березы и другие лиственные деревья. Лишь ели и сосны оставались вечными и зелеными. Агнет стояла перед одной большой елью. Ей было очень грустно. Настолько, что у нее промелькнула мысль о том, чтобы впервые за свою жизнь вкусить вкус табака и алкоголя. Однако, она мигом отбросила эту идею от себя. Направившись к своей палате. Проходила мимо группы молодых украинских девушек. Они о чем-то ворковали. Агнет знала русский, хоть и не в идеале, но могла понять, о чем и кто говорит. Но вот их говор, слова, звучали очень по-варварски, ничего не разобрать из этого. Девушку бегло глянули на медсестру, начали перешёптываться и хихикать. На подсознательном уровне, Агнет понимала, что эти девушки смеются над ней. Она осмотрела себя. Действительно. Было за что. Грязный халат, покрытый пятнами крови и спиртовыми пятнами, руки, которые из-за перчаток все время были сморщены и слегка треснутые, особенно кончики пальцев.

Вздохнув, она вошла в свою больничную палату. На койке сидел немецкий солдат, у него была перевязана рука, один из пьяных мужиков-полицаев что-то не поделил с немцем, а после пырнул его в руку маленьким ножом. Солдат спокойно сидел на койке, Агнет вновь обратила внимание на его руку. Обручальное кольцо. Медсестра подошла к нему ближе, солдат уважительно встал и притопнул ногой, как у них было принято. Они особо не говорили друг с другом, Агнет просто проверила его бинты, удостоверилась, что мужчина не умрет. После чего, со спокойной душой, отправила его на свободу.

Немка очень устала от этой глупой и жестокой войны. Столько умерших людей, бессмысленная жажда насилия и жестокости их народа пугала сильнее всего. Будто она не была их сородичем, а кем-то другим. Не одной из них. Агнет просто не могла понять, почему так жестоки немецкие солдаты, отчего так рьяно атакуют каждого. Что сделали эти люде ей и немецкому народу, чтобы они заслужили подобную жестокость.

Из её раздумий вырвал резкий и громкий хлопок в ладоши. Агнет перепугано вздрогнула и обернулась. Это был один из младших лейтенантов. Один из её самых нелюбимых людей. Чрезмерно жестокий, высокомерный и напыщенный немец, с серыми глазами, русыми волосами, его нос напоминал клюв ястреба, такой же изогнутый и острый. Офицер был пьян, вел себя вальяжно и вульгарно. От него несло спиртом, который он распил вместе с полицаями. Хоть и говорил ей комплименты, но Агнет это ни разу не тронуло, вместо этого она начала делать вид, что его попросту нет. Подошла к столу и начала перебирать хирургические инструменты. Младший лейтенант уставился на Агнет, после чего подошел к ней и, совершенно не думая о чем-то, ухватился за её бедро, собираясь прижать к себе и показать ей свою страсть. Подобное девушка не могла оставить без внимания. Развернувшись к нему лицом, она отвесила ему сильную, на какую только могла быть способна, оплеуху. Смотрела на него строго, взгляд её сейчас походил на Энгель. Младший лейтенант рассвирепел, схватил её за руку и свободной рукой замахнулся, девушка сжалась от страха и закрыла глаза.

– Ты что делаешь?! – громкий голос другого майора заставил пьяного содрогнуться и повернуться к нему. Черноволосый офицер, с карими глазами, он был курносым, однако довольно миловидным. Он направил на немецкого младшего лейтенанта дуло маузера. Немец сразу отпустил Агнет, которая спряталась за шторой койки. – Пошел вон!

Младший лейтенант попятился назад и скрылся из виду, продолжая шататься из стороны в сторону. Агнет облегченно выдохнула и улыбнулась.

– Спасибо, гер Альберт, – сказала она, после посмотрела на инструменты и продолжила их перебирать.

– Я завтра же доложу о нем Вашей сестре, фрау Агнет, – спокойно сказал офицер, пряча маузер в кобуру, расположенную слева. Он подошел к медсестре, встал так, будто он был в строю, а после посмотрел на уголки палаты. – Вы не пострадали?

– Все хорошо, – отчеканила спокойно девушка, снова улыбнувшись.

Офицер посмотрел на нее, хрупкую и симпатичную девушку, хоть Агнет и не была о себе такого мнения, но многие солдаты, особенно те которых она вылечила, считали её одной из красивых немок, которой место в журналах и на обложках фильмах. майор Альберт протянул к ней свою руку, Агнет подумала, что он хотел что-то взять, поэтому протянула ему пинцет. Но майор, проигнорировал это и взял девушку за руку. Агнет испугалась и сделала шаг назад, тем самым отвергнув его начавшееся ухаживание. По лицу Альберта было видно, что он был расстроен её действием, поправил свою немецкую офицерскую фуражку и вышел из палаты, направляясь в сторону группы украинских девушек.

Агнет глубоко выдохнула и села на койку, с поникшей головой. Ей такое не было приятно, хоть с обоими командирами была довольно долго. Но её молодое сердце питало к такому неприязнь. Медик все для себя решила. Как только война закончиться, она хотела работать в госпитале, помогать людям, выйти замуж за хорошего парня, родить детей и зажить счастливо. О большем Агнет и не хотела мечтать.

Вдруг, она услышала звук прибывшего грузовика, вылезла наружу, проверить. Из машины вытаскивали маленьких детей, от четырех и до десяти лет, худые, бледные, уставшие. Немцы проверяли их, трогали, записывали на бумаге. Делили их надвое, позвали одного солдата в избу топить печку. Первую группу детей, здоровых, крепких, они собирались отправить в “Германию”, так они называли конкретное место, откуда из детей будут брать донорскую кровь, пока они не умрут. Вторую группу: слабых, тощих и очень маленьких, – просто уничтожить. Первую группу усадили обратно и повезли туда, откуда они уже никогда не вернуться, могли бы и здесь, но оборудования подходящего не было. Остальных завели в помещение, Агнет хотела пойти за ними, но её остановили солдаты, не дав пройти дальше.

Печка уже была нагрета. Детей по очереди, усаживали на печку, дети начали кричать и плакать. А на их груди вырезали пятиконечную звезду. Лишь один солдат стоял в стороне и наблюдал за всем этим с ужасом в своих серых глазах.

– Ганц! – сказал офицер, указывая ему на то, чтобы и он тоже поучаствовал.

– Это же дети! – возмутился солдат. Офицер потребовал от него подойти ближе, с легким испугом, он приблизился к офицеру, тот схватил его правую руку и представил на раскалённую плиту, немецкий солдат закричал от боли и отдернул руку, упав назад, держась за обожженную руку. Солдат выбежал из избы, а офицер лишь сплюнул и продолжил жестокую казнь над неповинными и напуганными детьми.

Ганц упал на колени и продолжал стонать, не сдерживая слезы. Агнет подбежала к нему и помогла встать, отвела его в палату. Там она обработала его руку, слушая ужасающие крики из избы.

– Они же дети! Нельзя же так! А вдруг русские придут? Они же наших точно также! Моего сынишку также могут! – дрожащим голосом бубнил солдат, Агнет пыталась не потерять самообладание, трясущимися руками бинтуя его запястье и ладонь.

– Не такого я ожидала. Что же русские нам сделали, что мы их так уничтожаем?..

А после её слов, словно высшая сила услышала её слова, выпал первый в этом году снег.

10 Ноября 1941 года.

Антон и Тимофей сидели на обугленной каменной перегородке и раскуривали махорку. Их отправили проверить деревушку, которая после бомбежки почти не уцелела, оставила после себя лишь обугленные дома и огороды. Ничего не осталось, проверяли каждый подвал – ни выживших, ни припасов. Крошин устало посмотрел на небо и прокашлялся. Бросая окурок на землю.

– Сволочи поганые! – процедил Антон сквозь зубы, пряча руки в карманы. – Только и могут, что по деревням кидать бомбы, да в нас, трусов, стрелять.

– А что ты ожидал от фрицев этих? У них ни чести, ни совести! Что этому усатому, в морду бы ему плюнуть, вообще взбрело нарушать договор? Не-е, брат, никому нельзя верить. Знал ведь, что все эти бумажки лишь бумажки. Ничего ценного. Есть хочешь?

– Немного. У меня горбушка хлеба осталась небольшая, соль щепоточку. Разделим? – вытащил из-за пазухи Антон горбушку мягкого ржаного хлеба, вдохнул запах и улыбнулся.

– Да не надо, у меня тоже, – Тимофей вытащил свой кусочек пшеничного хлеба и тоже вдохнул его аромат.

– Приятного аппетита, Тимош, – сказал Антон и впился зубами в свой кусок, оторвал его и принялся жевать.

– Тебе тоже, Тоша, – надкусил он свой хлеб, они жевали его долго, пытаясь образовать густую массу и проглотить ее. Вдруг, оба солдата услышали мяуканье, посмотрели перед собой, перед ними стояла молодая черная кошечка, смотрела на них своими желтовато-зелеными глазами. Парни переглянулись, Антон почесал макушку и вздохнул, бросив кошке оставшийся хлеб. – Ешь, костлявая.

– Ну спаси-ибо, у меня теперь кусок в горло не идет, – пробубнил Тимофей, положив и свой кусок рядом с кошкой. Та с жадностью начала поедать хлеб сначала Антона, а потом и за кусок Тимофея. – Смари как наяривает, во как кушает, – с нотками зависти сказал Чернов, после чего вздохнул.