Веня Хранитель Знаний – По ту сторону Проволоки (страница 12)

Весь кабинет был покрыт дымом от его трубки. Окно не открывал, не хотел простудиться. Иосиф Сталин не хотел смотреть назад, на карту боевых действий, в которой отчетливо было видно грандиозное наступление Германии. Вождь не хотел терять свою страну, свое место, свою власть. Он был готов отдать за это все что угодно. Даже с самим дьяволом договориться, лишь бы сохранить всё, что у него было. В дверь постучались. Вошел молодой, красивый офицер при штабе. Штабная крыса, что никогда не увидит крови товарища, не почувствует жженный запах пороха, стали и горящего бревна. Тот, кто ни за что не пойдет спасать товарище, ведь ему ничего, кроме своей шкуры ничего не нужно. Сталин посмотрел на молодого со всей строгостью.

– Товарищ главнокомандующий Иосиф Виссарионович! Лейтенант Петрушкин.

– В чем дело, товарищ? – прохрипел Сталин, кладя свою трубку на пепельницу.

– С Вами хочет поговорить патриарх Антиохийский Александр III, – с явным недовольством сказал Петрушкин. Ещё бы пару лет назад, Иосиф Виссарионович бы засмеялся и погнал бы «святошу» прочь. А сейчас ему уже нечего было терять. Он махнул рукой.

– Пусть заходит, – спокойно сказал это и встал с кресла, подойдя к полке с книжками. В комнату вошел патриарх. Это был уже не молодой мужчина, с большой местами седой, бородой, мудрым взглядом. Крупный, чувствовался в нем какой-то необъяснимое приятное ощущение спокойствия. – Что вы хотели, товарищ Антиохийский?

– Я, как и Вы, обеспокоен судьбой России матушки, – спокойно говорил патриарх. – Все предрешено уже на небесах, Иосиф.

Сталин встал со своего кресла и подошел к окну. Странное чувство было в душе у лидера страны: что-то внутри не хотело признавать этого, пыталось найти другой путь, но не этот, – однако, всё было тщетно.

– Так Вы думаете, товарищ Александр Антиохийский, что нам поможет только Бог? – с ноткой досады произнес Иосиф Виссарионович. Тяжело признать свое поражение человеку, что так долго пытался искоренить веру и Бога, а сейчас пред ним стоит священнослужитель и предлагает помощь. – Советскому человеку поможет Бог… Смешно звучит.

– Ничего смешного в этом не вижу. Святая Богоматерь всегда защищала Землю Русскую, нашу Матушку-Россию. Стало быть, она и может спасти Матушку Россию.

Сталин начал ходить из стороны в сторону, снова взял в руки трубку и вдохнул дым табака. «Как советский человек… Как вождь. Я не должен соглашаться! – думал Иосиф Виссарионович, из-за этих мыслей у него выступил пот на шее, – Это получиться, что я оболгал все свои слова! Покажусь лжецом! Но… а есть ли у меня выбор? Да, есть: потерять страну, или же переступить через себя…», – минут пять вождь ходил из угла в угол, думая над своим ответом. Наконец, он остановился и повернулся к Патриарху.

– Чего же Вы хотите, товарищ Патриарх? – спросил Сталин, кладя трубку обратно в стеклянную пепельницу.

– Должны быть открыты во всей стране храмы, монастыри, духовные академии и семинарии, священники должны быть вызваны с фронта и из тюрем, должны начать служить. Сейчас готовятся к сдаче Ленинграда, – сдавать нельзя. Пусть вынесут чудотворную икону Казанской Божией Матери и обнесут её крёстным ходом вокруг города, тогда ни один враг не ступит на святую землю. Перед Казанской иконой Божьей Матери надо отслужить молебен в Москве. Затем она должна быть в Сталинграде, который сдавать нельзя. С Казанской иконой Божией матери надо идти до границ России. А когда война закончится владыка Александр должен приехать в Россию.

Иосиф Виссарионович снова молчал. После последних раздумий, он сел обратно в кресло и уже более спокойным голосом огласил:

– Хорошо. Я выполню всё, что требуется, товарищ Антиохийский.

Деваться было уже некуда, лишь на чудо сейчас можно было надеяться.

Утром 28 ноября 1941 года, Сталин подписал указ о восстановлении всех храмов, монастырей и прочего, освободил священников из тюрем и дал приказ на фронт. Над Москвой пролетел самолет с Казанской иконой Божьей Матери. Горожане смотрели на это с сильным изумлением. Старушки упали на колени и начали молиться, некоторые стали креститься, а те, кто во всё это не верил, сплюнули и просто продолжили свои дела.

Иосиф Виссарионович, стоя перед окном, убедился, что никого нет рядом, перекрестился.

30 ноября 1941 года.

Листья полностью опали, ветер начинал выть и приносить холод с севера, небо всё было в тучах, будто сегодня должен был идти снег. Да снег и выпал уже, ещё первого ноября. Дабы согреться, солдаты красной армии сидели у костров, протягивая руки и ноги, чуть ли не в самую близь. Антон уже был в более теплом обмундировании, а Тимофею ещё не выдали, поэтому за пазухой, он держал Мусю, та уже сладко спала и грела его живот своим теплом.

– Слышали, мужики? – подошел к ним один солдат, с узкими глазами, Чукча. – Сталин-то церкви пооткрывал и самолет с иконой по Москве пустил! – после чего протянул обоим оставшуюся махорку.

– Да быть не может! Чтобы Иосиф Виссарионович и такое… – изумился Антон, Тимофей затянулся махоркой, после выдоха сказал:

– Товарища Сталина понять можно: уже готов что угодно сделать, во что угодно поверить, лишь бы страна уцелела.

– Ага, только страна уцелеет из-за таких как мы! – гордо сказал Чукча, сев поближе к костру. – Простые солдаты – вот кто защищает Россию. А не генералы эти зажравшиеся! – сказал он громко и тут же Тимофей закрыл рот ему рукой и посмотрел по сторонам, вроде никто не услышал.

– Ты что, сдурел совсем?! Если ещё раз такое ляпнешь – под трибунал поведут! А тебе ещё пожить надо, – угрожающим тоном произнес Чернов, даже забыв о том, что Муся была у него под рубашкой. Винтовка Мосина с оптическим прицелом, рухнула на черную землю, холодную, как сама смерть.

Ветер стал дуть ещё сильнее и пробрало до костей. Уже надо было сходить проверить, где враг. Как вдруг Муся выпрыгнула из рубашки вскочила наверх окопа и зашипела на присутствующих. Это было предупреждением, но о чём, парни не понимали, но выходить из окопа не стали.

– Муся, всё в порядке! – сказал Крошин, приподнимаясь, протягивая к ней руки, кошка громко завопила и выпустила когти, царапая руку Антона, тот прошипел от мимолетной боли в замерших руках, но снова потянулся к кошке. – Да лезь уже обратно, Муся!

Он привстал, что было видно каску, кошка закрыла его своим телом, сильно вздыбила шерстью. И тут прозвучал громкий звук, словно ударил гром, слегка ощутил Антон легкий жар в щеке, а после Тимофей его повалил, что-то горячее попало ему на лицо, настолько горячее, что обжигало болью жара, словно огонь пылал на его лице.

– Снайпер! – закричал Тимофей во всё горло, после посмотрел на друга.

– Я умер? – спросил Чернова Антон, после осмотрелся, сначала он увидел труп чурки, во лбу которого была красная точка, кровь стекала к его узким, но удивленными глазами: «А я ведь у него только фамилию знал – Мелов. Жаль парня, мог бы и подольше пожить…», – промелькнуло в голове Антона. Опустив голову вниз, Крошин увидел лежащую Мусю, в луже темно-красной крови, сердце застыло и заныло, Антон умолял, чтобы это была кровь другого солдата, хоть того же чурки, а Муся лишь упала и прижалась к земле, но больше тел не было, источник лужи мог быть только один. – Муся? Нет… нет-нет-нет-нет! Не верю! Муся! Муся! – из шока и удивления, Антон перешел на отчаяние и отвержение увиденному. – Тимоша! Это не правда! Муся ведь жива!

Крошин просмотрел в лицо товарища, Чернов не смог удержаться и с уголка его глаза медленно скатил слеза, оставляя за собой солевую дорожку.

– Нету больше Муси… Мелова тоже накрыло…– тихо сказал Чернов, глотая ком в горле. Антон запрокинул голову вверх, спустя мгновение издав истошный крик, полный боли и отчаяния, словно именно его ранили. – Тоша, успокойся! – Антон быстро приподнялся, схватился за винтовку и вынырнул из окопа, в мгновение что-то блеснуло за кронами деревьев. Тимофей снова повалил его на землю и раздался выстрел. – Антон! Ты совсем сбрендил?! Сдохнуть хочешь, идиот?! Нам и так одного снайпера уже уконтропупили! – крикнул на него Чернов, пока к ним приближались товарищи по отряду.

– Я видел его! Я должен стрелять в эту фашистскую мразь! – крикнул Крошин словно в бреду, после оттолкнул Тимофея и снова принялся выцеливать снайпера. Выстрел. Не попал, прыгнул вниз. Чернов немного посидел, пытаясь отойти от шока, после снял свою пилотку и нацепил на дуло ружья, после этого медленно приподнял над окопом. Выстрел.

– Зеленый! – выкрикнул Тимофей.

– Это тебе за Мелова! Это за Мусю! За Россию-Матушку! – кричал Антон после каждого последующего выстрела. Даже не обращая на командира отряда, сидящего рядом и спрашивающего у Тимофея о случившем. Лишь спустя десять минут, пуля наконец достигла немца. Выстрел прилетел в плечо. – Попал! – прокричал на весь окоп, вдалеке был слышан крик раненного немца.

Тимофей, совершенно не думая о последствиях, возможной опасности, выпрыгнул из окопа и побежал в сторону крика.

– Рядовой! Куда?! А ну вернись! – крикнул командир, но Чернов его не слушал, продолжал бежать со своим автоматом наперевес. Наконец, добрался до деревьев, было странно видеть, что он один, но Тимофея это не смутило.

– Нет! Нет! Стойте! – крикнул немец, тут же получив сапогом по груди, а потом в висок устремился приклад автомата. И снова. И снова. И снова. Пока фашист не испустил дух. Тимофей стоял над его телом сгорбившись, занеся автомат как копье, ожидая малейшего движения, чтобы продолжить избиение. А после, убедившись, что немец уже точно не встанет, сорвал с него медаль в виде немецкого креста, а после, дабы показать всё призрение, ненависть и злобу, плюнул ему в лицо. Затем повернулся и ворчал, возвращаясь в окоп.