Венсан Равалек – Гимн шпане (страница 47)

— Все-таки ужасно странно, — заметила Мари-Пьер,— я не думала, что это здесь до такой, степени.

Все были в чем мать родила — велосипедисты, покупатели в магазинах — загорелые, с причиндалами напоказ, я попытался принять непринужденный вид, мол, ладно, люди имеют право выбора, нудисты так нудисты, но в глубине души был смущен, даже шокирован. Возвращаясь после нашей экскурсии, честно сказать, весьма непродолжительной, городок-то небольшой, мы встретили Бруно с Патрисией, которые шли с пляжа, я не смог удержаться и бросил быстрый взгляд вниз, член у него был что надо, побольше моего, мы перецеловались вот молодцы, давно приехали, блин, где вы так загорели, и тут же: да вы небось совсем запарились в одежде, долой комплексы, вот увидите, как это здорово, — пока они говорили, перебивая друг друга, мы уже сели в лифт, на наш этаж ехало несколько человек, я был зажат между стариком и его женой, ни дать ни взять две старые обезьяны, из всей одежды только пляжные сумки, отвратительное зрелище, через пять минут я сидел на террасе в довольно скромной квартирке, натирая задницу в пластмассовом кресле, а Мари-Пьер с Патрисией нарезали салат; обалденно, правда, сказал Бруно, террасы, устроенные каскадом, выходили прямо на залитое солнцем море, и хотя я чувствовал себя не в своей тарелке, вынужден был согласиться, здесь и впрямь неплохо.

Несколько дней, кроме еды, спанья и лежания на пляже, мы больше ничем не занимались, уже следующим утром я преодолел свой маленький комплекс, и хотя вышел из дома одетый, довольно быстро поддался царящей вокруг свободе и снял плавки — между нами, загорать нагишом было куда приятнее, я испытывал это первый раз в жизни; мы арендовали на неделю лежаки в привилегированной части пляжа, теперь у меня было только две заботы: каждые полчаса ходить окунаться, спасаясь от палящего солнца, да подставлять спину девчонкам, чтобы мазали кремом, а около четырех пополудни между нами разгорелся спор, идти или не идти в ресторан: мне надоело покупать еду в магазине, сказала Патрисия, но Бруно возразил, заметив, что ее выходы в свет влетят ему в целое состояние, в конце концов мы, естественно, поужинали не дома, а в одном из заведений в самом центре, разумеется, жутко дорогом и с посредственной кухней, но после трех бутылок «Рикара» для разогрева и бутылки розового никто не возмущался — какого черта, мы же в отпуске!

Бруно с Патрисией выделили нам кушетку в гостиной, а сами спали у себя на двух сдвинутых кроватях, квартира была маловата, но с учетом террасы для недельного отдыха места более чем достаточно, и все же пребывание четырех человек в голом виде на ограниченном пространстве поневоле повышало интимность обстановки, ночью мы слышали все, что у них происходило, а порой и стоны соседей, доносившиеся в открытое окно, — вопли обеих парочек создавали прямо стереоэффект, о-ооо, у-уух, неслось со всех этажей, — а у Мари-Пьер были месячные, впрочем, я не особенно страдал, зато Бруно, похоже, за меня переживал, и как-то утром, когда мы валялись на пляже вдвоем, он спросил: слушай, вы что, вообще не трахаетесь, никак, поссорились? — я ему все объяснил, н-да, сказал он, фигово, для нас с Патрисией месячные не помеха, а я ответил, что мне в эти дни трахаться как-то неприятно, короче, мы стали взахлеб обсасывать эту тему, в чем, в чем, а в сексе он был большой спец и мог говорить часами, Бруно был абсолютно уверен, что я только об этом и думаю, да еще мы трахаемся под боком, посочувствовал он, у тебя небось крыша едет, — казалось, его всерьез огорчает такое положение вещей, — хочешь сегодня переспать с Патрисией, я все организую? Что-что, повтори-ка, я не ослышался? Нет, он имел в виду именно это: пусть Патрисия тебя утешит, представляю, как ты измучился, так и свихнуться недолго, если ничего не предпринять, — я был просто в шоке. И тебе все равно, что я поимею твою подругу? А он говорит непринужденным тоном, как само собой разумеющееся: конечно, к тому же вы с ней уже трахались, и никто из нас не умер. Наступила долгая пауза, за темными очками я не видел его глаз, странно бывает открыть человека, о котором давно уже составил четкое, но, как оказалось, ложное мнение, с совершенно новой стороны: для меня Бруно был славный малый, этакий маменькин сынок, немного себе на уме, хотя, конечно, далеко не дурачок, но я привык думать, что по сравнению со мной он полный ноль, поэтому после его признания почувствовал себя обезоруженным, даже виноватым, как мальчишка, пойманный с поличным.

— Она тебе рассказала?

— Конечно.

Он улыбнулся: если бы каждый раз, как Патрисия сходит налево, я переживал, давно бы слетел с катушек. Я промолчал, и он продолжил: мы находимся в особенном месте, здесь случаются самые невероятные вещи.

— В каком плане? — спросил я, все еще чувствуя неловкость.

В стеклах его очков отражалась девушка, которая безуспешно пыталась овладеть доской для виндсерфинга, — несмотря на все усилия, она заваливалась назад и падала в воду, волосы у нее на лобке росли так густо, что походили на лесные кущи, чего ж ты не бреешься, брезгливо подумал я.

— В плане траха.

Разговор прервался, поскольку вернулись наши дамы; посмотрите, что мы купили, — на Мари-Пьер было совершенно прозрачное платье, на Патрисии такое же, только вариант мини. Я не собирался уточнять, что значит «в плане траха», прошло достаточно времени, и я прекрасно понимал, что он имел в виду, но наш разговор послужил своего рода катализатором, потому что я вдруг стал видеть эротический подтекст в любой мелочи; Патрисия нашла в шкафу в прихожей подборку «Уньон» [51], видать, хозяева квартиры были не прочь поразвлечься, и мы пошли на пляж, прихватив чтиво — каждый на свой вкус, периодически кто-то просил: дай-ка мне твой номер, я его не читал, а уж рубрика «Письма читателей» превзошла все ожидания, истории были, как на подбор, занимательные, чтобы не сказать возбуждающие, а временами откровенно скабрезные, почти невероятные, про секс вдвоем, втроем, наконец, групповой, с животными, с дельфином, одну телку по весне в Булонском лесу оттрахали двадцать семь сумасшедших, разумеется, в задницу, Бруно авторитетно заявил: это же «Уньон», тут не бывает «уток», все чистая правда, теперь только про это и пишут, про всякие сексуальные отклонения и фантазии, — он умел убедить собеседника, — ты можешь не верить, но многим женщинам лижут их собаки, это в порядке вещей… после такой массированной атаки — его сальных историй, голых людей, слонявшихся повсюду, писем озабоченных читателей — я впал в полубезумное состояние, Мари-Пьер спала, ее месячные еще не кончились, но завтра уже будет можно, а пора я мастурбировал — раз, другой, о-ооо, стонала Патрисия за перегородкой, я сожалел, что отклонил предложение Бруно, но, памятуя о множестве авторитетных статей, в которых это занятие называлось научным термином «свинг», я решил, что так просто не сдамся, слово «свинг» ассоциировалось у меня с цунами, к тому же я с самого начала заметил, как он облизывается на Мари-Пьер, — ну уж нет, ему ничего не светит. Ночью мне снились сплошные кошмары, мы с Мари-Пьер находились в огромном зале, вроде танцевального, какая-то мерзкая старуха на эстраде крутила лототрон, как на ярмарке в Троне, и каждый получал маленького плюшевого зверька, потом те, кому достались одинаковые, объединялись в пару и уходили за сцену, скрываясь за занавеской, я видел себя со стороны — потерянного и одинокого: среди редеющей толпы, меня охватила жуткая паника, я пытался подойти к себе, но безуспешно, постепенно контуры занавески стали размываться, и вот уже из-за нее раздался звериный рык, теперь мы находились в зверинце цирка, тут старуха расхохоталась, и, словно в каком-то дьявольском шоу, разом замигали тысячи огней, сверху появилась надпись «конец», я проснулся, задыхаясь, так что пришлось встать и пройтись по террасе — не надо быть Фрейдом, чтобы догадаться, о чем говорил мой сон.

— Чем занимаешься?

Небо затянула пелена, ни одной звездочки; прислонясь спиной к окну, мне улыбалась Патрисия; так жарко, никак не могу заснуть. Она подошла ко мне, лунный свет, пробивающийся меж туч, отражался в море, она была так близко, что я чувствовал запах ее пота. О чем ты думаешь, спросила она шепотом, а я ни о чем не думал, я возбудился, как кролик, и ничего не мог поделать, эти бесконечные разговоры про секс и их любовь в полный голос плюс постоянное созерцание обнаженных тел ввергли меня в подобие транса, я уже ничего не соображал, она взяла мой член в руку и стала нежно поглаживать, не прерывая разговора — как ты думаешь, завтра, будет хорошая погода, а то обещали, грозу, — другой рукой она сверху вниз провела мне но спине, так непринужденно, словно подавала орешки к аперитиву, потом стала гладить интенсивнее, слегка впиваясь ногтями в мои ягодицы и вдруг засунула палец мне в задний проход, прекратив движение вверх-вниз и все больше давя на основание члена, чтобы я достиг предельного экстаза, я обернулся на какой-то звук — как видение, вроде бы еще в полусне к нам шла Мари-Пьер, и тут случилось невероятное: Патрисия стала ее ласкать, гладить груди, подталкивая меня все ближе, и у нас случилась любовь втроем, прямо на террасе на фоне зардевшегося неба, в какой-то момент Патрисия скомандовала: бери ее, я был готов, но Мари-Пьер сказала: подожди, я вытащу тампон, и я оттрахал ее, прижав спиной к перилам, а Патрисия в это время возбуждала нас по очереди, ее язык не делал различий между Мари-Пьер и мной, я почувствовал, как Мари-Пьер забилась в оргазме, когда Патрисия засунула пальцы себе во влагалище и дала нам их облизать, в, этом было что-то извращенное, но в то же время необычное, и я не останавливался, Мари-Пьер стонала от наслаждения, в глазах Патрисии заблестел лукавый огонек — ну что, голубки, как вам секс на троих? Мари-Пьер улыбнулась, по-моему, это неправильно, а я просто не знал, как отнестись к случившемуся: с одной стороны, было очень классно, но в то же время я чувствовал себя преступником. Бруно все храпел, и мы спустились вниз позавтракать, кафе только что открылось, круассаны были еще теплые; ну как? — спросил я Мари-Пьер, пока Патрисия отошла купить газет, она взяла меня за руку и сказала, что все хорошо, а я целый день ломал себе голову: что теперь будет, может, это ненормально, но не мог прийти к окончательному выводу, зато уяснил одно — здесь это что-то вроде разменной монеты, которой никто не придает особого значения. Чуть позже я поговорил с Бруно, он позеленел от досады, что упустил такой случай, друзья называется, могли бы и разбудить, но в принципе он старался меня успокоить: конечно, в первый раз любой ощущает неуверенность, но если хорошенько подумать, это всего лишь страх, что кто-то другой пройдет по протоптанной тобою дорожке, главное — получить удовольствие, плохо только, если это делается тайком,