Венсан Равалек – Гимн шпане (страница 46)

— Ты чего придумал?

Я остановился рядом с вереницей автофургонов и, переведя дух, напомнил, что она хотела выйти, а этот кадр не упустил момент и отколол новую шутку: заодно проветрим как следует, запашок и впрямь того, и он наморщил нос, пародируя хрюшку из популярного телешоу.

Мари-Пьер направилась в сторону туалетов, а я вышел, чтобы немного размяться, и нарочито повернулся спиной к юному цинику, стояла жара, пахло разнотравьем, шоссе тянулось насколько хватало глаз, все машины были доверху нагружены, с чемоданами и велосипедами на крыше, уставшие путешественники устраивали пикники на обочине, — да, это был сезон отпусков, и меня вдруг охватила грусть. Грусть и горечь. Я все, можем ехать, крикнула Мари-Пьер, однако наш попутчик исчез, его не было ни рядом с машиной, ни в туалете, мы внимательно осмотрели все вокруг стоянки, но его и след простыл; Мари-Пьер хотела, чтобы мы его дождались, ерунда какая-то, не мог же он испариться, но я включил зажигание, по коням, говорю, не торчать же здесь целый день, и когда мы тронулись, у меня словно гора с плеч свалилась — чао, дружок, счастливого пути! Я поехал с максимально возможной в этой давке скоростью, не прошло и часа, как мы въезжали в Бордо, там пробка превратилась в бедствие, машины стояли от самого моста, но мне было плевать, я боялся одного — что этот кошмар возобновится, однако, прислушавшись к себе, решил, что все нормально, никаких чертиков из коробочки; мы битый час потели на солнцепеке, вдыхая выхлопы, Мари-Пьер взмокла и жаловалась, что больше так не может; как бы то ни было, а он забавный парнишка, сказала она, имея в виду нашего попутчика, и тут вскрикнула, смотри, он книжку, забыл, я говорю, какую книжку, не было никакой книжки, но она держала в руках «Даму»: видишь, значит, он не собирался убегать, она хотела что-то добавить, но я затормозил, выхватил у нее из рук книжку и вышвырнул в окно, и вдруг меня охватило жуткое ощущение, будто я — та умирающая старуха из моего дома у вокзала, я буквально проживал ее боль и страх в момент, когда мы с Жилем постучали ей в дверь и убежали, она долго-долго лежала в своей квартире парализованная, но в сознании, у меня внутри прокрутилась вся ее жизнь, маленькая, неприметная, в которой было не много радостей, я чувствовал ее запах и даже вкус во рту, вялый вкус старости… я едва успел высунуться в окно — меня вырвало, в глазах Мари-Пьер сквозил неподдельный ужас, господи, что с тобой, ты заболел, спросила она, протягивая мне платок, и, вытирая лицо, я с трудом проговорил: ты что, не заметила, он же чокнутый, сумасшедший, может, даже маньяк-убийца, в любом случае опасный тип, — в ее взгляде отражалось недоверие и в то же время страшное беспокойство, — ладно, все нормально, успокоил ее я, просто съел сегодня что-то не то, клянусь, у меня не поехала крыша, понимаешь, со мной происходит что-то странное, я не могу тебе объяснить, хотя уже давно пытаюсь выяснить, в чем дело.

До магистрали мы ехали в полном молчании, я был погружен в свои мысли, она терялась в догадках, и надо признать, было с чего — произошел действительно странный случай; в какой-то момент, чтобы что-то сказать, я показал на щит «Домашний гусиный паштет»: может, купим? Но она едва слышно пробормотала: раз ты болен, лучше не стоит; уже перед самым пляжем я приобнял ее за бедра и попросил прощения, сославшись на то, что совсем задергался, наверное, слишком много работал в последнее время, она улыбнулась; иногда ты ведешь себя так странно; вскоре я поставил машину на стоянке среди соснового бора, повсюду разгуливал народ в купальниках и плавках, кто с доской для серфинга под мышкой, кто с мячом, и на дорожке, ведущей к морю, мы смотрелись бледными поганками — я уже сто лет не бывал в подобном месте, а Мари-Пьер хоть родилась у моря, но то был Ла-Манш, никаких тебе шикарных пляжей вроде этого — с дюнами, соснами на заднем плане, палящим, словно в пустыне, солнцем, с волнами и серфингистами. Пляж был так велик, что, пройдя всего ничего, мы без труда нашли себе местечко, большинство нежилось голышом, демонстрируя идеальный загар всех частей тела, Мари-Пьер сказала: надо брать с них пример, если я появлюсь на Кап-Даге с такой кожей, меня просто засмеют, я не удержался от улыбки: что ж, ты права, чего церемониться, а про себя подумал совсем другое, представил, как сейчас все эти кобели будут пялиться на нее и пускать слюну, я заранее ощущал раздражение; в общем, мы разделись догола и улеглись на полотенца, поначалу мне было не по себе, но на самом деле никто не обращал на нас внимания, и мало-помалу я расслабился; лучи солнца так нещадно палили, что вскоре мы решили искупаться, честно говоря, без плавок было очень приятно, на пляж с шумом накатывали огромные волны, с белой пеной, так что мы плескались и дурачились у самого берега, ныряя под волну, которая тащила нас вглубь, Мари-Пьер в лучах света, бриллиантами отражавшегося в каплях воды, порхала словно райское видение, я любовался ею, позабыв обо всем — о пробках, а главное, о нашем жутком пассажире и угрызениях совести насчет старухи, вот здорово, сказала Мари-Пьер, я обнял ее, и нас увлекла сила отлива, мы еще долго возились в море, она так и льнула ко мне, а потом вышли на берег, продрогнув до самых костей, и испытали истинное наслаждение, греясь на солнышке после купания, прижавшись дрожащими телами к песку и ощущая, как капли воды постепенно испаряются; обсохнув, мы слегка обмазали друг друга кремом для загара, слегка, зато везде, не будь на пляже так много народа, все это закончилось бы понятно чем, но она заскромничала, мол, только не здесь, люди же вокруг, хотя, если присмотреться, другие парочки не теряли времени, а к вечеру мы стали такими красными, что официант в ресторане при гостинице принял нас за немцев; по счастливой случайности; у них оказался один свободный номер, уютная комната с большой кроватью и пуховой периной, казалось бы, совсем не нужной при такой жаре, но это говорило о классе и комфортабельности заведения; мы обгорели, что затрудняло даже обычные ласки, к тому же после морского купания и вина изрядно одурели, и тем не менее занялись любовью, недолго и очень осторожно, охая и ахая при каждом болезненном движении; уже перед сном мне пригрезился тот чудик, голосующий на дороге, но знаете, плевать я на него хотел.

На следующий день лило как из ведра. Господи, какой кайф — лежать, зарывшись в одеяла, и слушать перестук капель по черепичным крышам, если бы я мог, никуда бы не поехал, мы бы целыми днями оставались наедине, она да я, дрыхли бы, любовью занимались, ходили на пляж, обедали, но, хотя ничто нам не мешало, я ведь обещал, мне было бы неудобно перед Бруно с Патрисией, я знал, что ради нас они отказали другим знакомым, так что после завтрака мы стали собираться в дорогу.

Поднялся ветер, на смену купальникам пришли дождевики, вдалеке слышались раскаты грома. Не знаю, чем люди занимаются в отпуске, когда портится погода, скорее всего, ничем, просто ждут, когда она улучшится, и, как дебилы, пялятся в телевизоры. Давай перед отъездом пройдемся по пляжу, предложила Мари-Пьер, обожаю, когда штормит, мы подошли к машине, и я поцеловал ее взасос, как в кино, тили-тили тесто, жених и невеста, закричали детишки, проходившие мимо, она рассмеялась, заметив, что они почти угадали, если бы в тот момент мне сказали: выбирай, все твои бабки или она, я бы не колебался ни секунды.

Ветер был такой сильный, что нам пришлось пятиться, повернувшись к нему спиной, в вихрях песка, который кружился вокруг, словно подхлестывая нас; как в Эгрета, помнишь, я сказал, ага, а сам про себя все готовился задать ей вопрос, не дававший, мне покоя с самого утра, и наконец решился: может, нам официально пожениться, как ты думаешь? — из-за грохота волн и завываний ветра мне пришлось орать, она ответила, не знаю, давай, тут рев стихий на минуту смолк, и тучи пронзил солнечный луч, а у меня в голове пронеслась одна очень странная фраза — перст Божий в блеклых небесах, я переспросил, нет, ты правда согласна, она улыбнулась, ну да, конечно, нам вроде ничего не мешает, у меня только одна просьба, будь терпимее; мы бросились бежать, потому что начался настоящий ливень, сверкнула молния, и прямо на бегу я ей пообещал: не бойся, я тогда просто сорвался, этого больше не повторится, и в то же время у меня в ушах звучал знакомый голос, противный голос белобрысого автостопщика — перст Божий в блеклых небесах, да, на хрен, да, перст Божий в океане крови, вот она, высшая правда, — но я не показал виду, мы спрятались под деревьями, а потом у нас было чудесное путешествие, всю дорогу мы только и говорили что о предстоящей свадьбе, когда и где она пройдет, однако я никакие мог избавиться от смутного ощущения, что все это одна пустая болтовня; если бы я послушал внутренний голос, мы поженились бы в тот же день, позвав в свидетели случайных прохожих, в первой же деревенской церкви, но я не решился высказать свое желание, и мы продолжали строить планы, пока я не, почувствовал, что от усталости не могу вести машину и пора где-то остановиться.

Мне все уши прожужжали про Кап-Даг и его архитектурные достоинства, мол, сам увидишь, потрясающее место, поэтому я ожидал чего угодно, только не нагромождения современных коробок, честно говоря, видали мы и получше. Бруно с Патрисией не было дома, но они оставили записку, что вернутся около полудня, так что у нас было время осмотреть город, правда, мы не решились раздеться, на пляже — это я понимаю, но идея разгуливать с голой задницей по улицам среди машин, как будто так и надо, меня не грела, слава богу, мы встретили еще несколько человек в шортах, а то могли бы оказаться белыми воронами.