Венсан Равалек – Гимн шпане (страница 28)

У меня прямо уши вяли: если ему что-то не нравится, пусть даст рекламу, кто мешает? Тем не менее он пообещал прислать наверх племянника с парой дружков. Я пошел к выходу, но, уже на крыльце, услышал Жиля, который повторял, как заведенный: не надо… больной человек… весь в ожогах… я уж хотел подойти и урезонить его: хватит, смени пластинку, забудь про охранников, они больше не вернутся, — однако, увидев происходящее, поспешно ретировался; верзила двухметрового роста повалил несчастного на землю и бил головой о стену: а ну-ка отвечай, недомерок, что ты скажешь, когда моя бабулечка не разрешит тебе принять душ? Хорошо, прохрипел полупридушенный Жиль, я не буду принимать душ, клянусь вам; а газом ты пользоваться будешь, а, урод? — голова Жиля под ударами гиганта моталась из стороны в сторону, как у марионетки; послушай меня, дерьмо вонючее, если я еще раз услышу от бабули твое имя, если ты включишь душ или газ, тебе хана, понял? Да, да, закивал Жиль, никогда больше не включу газ, и кинг-конг отпустил его: тебе повезло, у меня нет времени, — его огромные ягодицы, обтянутые джинсами, напоминали чудовищные тыквы, а руки подошли бы мяснику, и как таких амбалов земля носит! Он прошел в сантиметре от меня и стал свистеть, пока из окна не высунулась моя старуха: все в ажуре, мамуля, уверен, больше этот хмырь не будет мозолить тебе глаза.

— Боже правый, — выдавил Жиль, когда мы поднялись ко мне. — Запри дверь, на меня только что напал псих.

Он был бледный, как покойник, и говорил дрожащим голосом.

— Сегодня явно не мой день, никого не трогал, вдруг подлетает этот урод, бросает меня на асфальт и спрашивает, буду ли я принимать душ и включать газ, — вот больной, да?

— Да, — ответил я, — точно больной.

Посовещавшись, мы решили сделать небольшой перерыв, ведь псих мог вернуться, так что надо поскорее укрыться в безопасном месте. Мы зашли к Саиду, Жиль весь трясся, да и я порядком струхнул, не ровен час, монстр поймет свою ошибку и вернется. По-моему, у меня сердце шалит, заныл Жиль, припадая к барной стойке, что-то мне нехорошо. Саид за стойкой невозмутимо протирал бокалы. Коньяк, выдохнул Жиль, а то я копыта отброшу. Саид посмотрел на меня, ну, что я тебе говорил на собеседовании, скажешь, был не прав? Это другое, возразил Жиль, это совсем другое. И призвал меняв свидетели: расскажи ему, какой выдался денек, как нам с тобой досталось.

— Да, сегодня у нас сплошная невезуха, — подтвердил я. — Сначала нас чуть не растерзала здоровенная псина, а потом на него напал какой-то сумасшедший.

Тут в бар ворвался отряд «патрульных», все живо интересовались, что с нами стряслось. Охранники — еще ладно, сказал какой-то длинный парень, но чокнутому это так не пройдет, Жиль в лицах изобразил всю сцену: вот те крест, какой-то психопат, рост под два метра, а то и больше, глаза как у зверя, прямо волчище… всем принесли выпить, и на этот раз Жиль хлопнул уже не коньяк, а виски, я взял пиво; вот увидишь, если этот козел вернется, мы его отметелим, пригрозил один из завсегдатаев бара и вышел на улицу, чтобы показать нам приемы карате: ха — он развернулся, согнул колени; ий-а-ха — он начал с дикой скоростью молотить руками в воздухе, словно по бетонной перекладине, но потерял равновесие и устало рухнул на землю: черт, обычно у меня получается. Кто-то предложил: давайте им поможем; это самое малое, чем мы можем его отблагодарить, крикнул коротышка… честное слово, я был тронут — не ожидал такого. В мгновение ока собралась вся команда; на лестничной клетке лежали металлические прутья от старых перил, ребята вооружились и вышли на тротуар, размахивая ими, словно палицами, в предвкушении возможного возвращения обидчика, а остальные выстроились в цепочку на лестнице до четвертого этажа: не переживай, друг, глазом не успеешь моргнуть, как все будет в машине.

Скоро вниз спустилась любопытная старуха, захотела посмотреть, что за шум, но, увидев двадцать бродяг, которые размахивали руками и вопили на все лады, жутко перепугалась; вам сюда нельзя, дорогая мамаша, выкрикнул каратист, где-то в округе бродит сумасшедший, что будет, если он на вас набросится?!

Действительно, погрузка заняла считанные секунда, словно за дело взялась армия неутомимых муравьев; я оставил Жиля присмотреть за переездом, а сам в сопровождении трех «патрульных» отправился в новый офис. К этому времени все должны были разойтись, наши «друзья» не могли никого напугать, и Жиля довольно, я не собирался удивлять их дальше. Все было исправно — ключи, электросигнализация на парковке, кодовый замок, но, к несчастью, на выходе Жерар решил пропустить меня вперед: дверь заело, на помощь Жерару бросился Ги, оба стали возиться на самом виду, я обернулся и увидел Патрисию, она стояла в холле и, очевидно, видела всю сцену от начала до конца; я знал, о чем она подумала: не иначе как новые арендаторы сотрудничают с домом призрения. Потом эти два придурка пустились в пляс на проезжей части, какой-то водитель возмутился: что вы творите, идиоты, они его обматерили, а Ги, продолжая пританцовывать, пригрозил: мы целый день охраняем тачки, но вашу можем и попортить; когда я встретился взглядом с Патрисией, она была в таком шоке, что мое «пока» осталось без ответа.

Не считая этого инцидента, переезд завершился, ко всеобщему удовольствию и радости, Саиду Предоставили право распоряжаться пакетиками арахиса и бутылками «Мартини» и «Рикара», которые обнаружились под штабелем коробок, каратист включил радиолу, и я подарил всем по радиобудильнику, все равно у меня их было два ящика, а продать — без мазы, такие водились в каждом дешевом мотельчике. Вся честная компания сгрудилась у бара, теперь угощал я, Саид выставлял на стойку бокалы с «Мартини». Жиль напился в дупель и принялся швырять в воздух орешки, они сыпались дождем, а Саид, глядя на всеобщее веселье, сказал: ну все, похоже, на этот раз ты сваливаешь с концами. Я мог послать его куда подальше, и вообще-то было за что, но, с другой стороны, мы и правда были знакомы сто лет и всегда так или иначе понимали друг друга.

Ладно тебе, Саид, здесь слишком стремно, а мне надо расширяться, теперь у меня свое дело, нормальный офис, не могу я здесь оставаться, это незаконно.

Саид налил себе водки, что случалось нечасто.

— Незаконно…

Он смотрел в зал; пьяницы успели так надраться, что нестройное пение, иногда прерывающее разговоры, было похоже на еле слышное нытье: они то завывали, то вдруг замолкали, словно хор грешников, бредущих к адскому котлу, — «братцы, кому из нас такое пришло бы в голову»; многие уже храпели за столиками, а каратист пытался вступить со мной в беседу: большое спасибо за это самое, за радио. За радио, да… Эти люди годами находили утешение в алкоголе, мечтая лишь об одном — как бы заполучить стопку с утра и не расставаться с ней до вечера.

— Ну, думаю, дело-то совсем в другом.

Он снова мне налил, у меня в глазах тоже начинало двоиться.

— Думаю, ты просто нас стыдишься, потому и смываешься.

Я почувствовал, что залился краской без всякой причины; конечно, мне хотелось отсюда съехать, это правда, но стыд тут ни при чем.

— Ты ошибаешься, — сказал я, — это не так.

Он тряхнул головой и залпом выпил коктейль — водка пополам с цитрусовым соком: за твой успех, дружище! За успех «Экстрамиль»! — подхватил каратист, а за ним и остальные «патрульные». Я поднял бокал в воздух, все стали неразборчиво выкрикивать какие-то слова, Саид обошел кафе и опустил металлические жалюзи.

— Хочешь, я тебя сильно насмешу? — спросил я подошедшего Жиля. — Тот псих, который тебя мутузил, я его знаю.

— Ты его знаешь?

Я был уже абсолютно пьян.

— Это внук старой вонючки.

Медленно, но верно информация проникала в его мозг, и он осознал смысл сказанного.

— Твоей соседки?

У него было такое лицо, что меня стал разбирать смех, его тоже; так это та чокнутая, которая шпионила, когда мы проносили туда-сюда товар? Я рассказал про разборку насчет душа: она боится, что дом взорвется. Между прочим, заметил Саид, зная, кто устанавливал колонку, я ее понимаю, — и тут мы оба чуть живот не надорвали от смеха. У меня идея, объявил Жиль, нужно напугать ее до смерти. Я вышел за ним на улицу — прямо два школьника на каникулах, — он достал из грузовика небольшую бутылочку в порванном пакетике, это суперклей, бормотал он, суперклей. На лестнице было темно и так тихо, что мы слышали эхо собственных шагов. Закупорим ей замок, — он приложил палец к губам и приступил к работе, — если измажешь руки, пиши пропало, зверская штука. Клей никак не хотел выжиматься, пришлось проткнуть тюбик булавкой; закончив, Жиль прислушался, спит ли старушонка, но из квартиры не доносилось ни звука. В полной темноте на меня напал идиотский смех. А теперь смотри, и Жиль стал барабанить в дверь, как ненормальный: эй, бабулька, ты там спишь, он колотил изо всех сил, пока под дверью не появилась узкая полоска света; шухер, заорал он, пожар, мамаша, алкаши устроили пожар, в доме газ, сейчас все взорвется, — и мы на всех парах помчались вниз.

— Слушай, — сказал Жиль уже на улице, — какие мы все-таки придурки!

На следующий день я отправился в Нормандию. Я должен был встретить Мари-Пьер на вокзале в Гавре, одна из тетушек привезет ее туда около двух часов, и в Париж мы поедем вместе. Думая о нашей встрече, я был в приподнятом настроении, мы не виделись почти неделю, я зашел в магазин, где разорился на «Шанель №5» и пару совершенно чумовых сережек — вишенки, а к ним на цепочке подвешены бананчики, — потом стал колесить по центру, убивая время до встречи на вокзале, спокойно ехал в потоке машин, как вдруг прямо перед собой увидел воплощение самого страшного кошмара: по тротуару шли Мари-Пьер с Жоэлем, он держал ее за локоть, а она хихикала, не иначе как он нашептывал ей на ухо свои идиотские истории. Пока я разворачивался, отчаянно выворачивая руль, они скрылись из виду. Эй, вы что? — крикнул кто-то справа. Оказывается, резко повернув, я здорово зацепил бок «рено-эспас». Парочка удалялась, то появляясь, то вновь пропадая, еще немного, и они завернут за угол магазина… Все нормально, сказал я мужику, виноват, давай писать акт. Он вроде успокоился, но когда я вытащил свои документы, начались напряги: и страховка моя ему не нравилась, и права не те; насчет страховки он погорячился, а вот права на самом деле были оформлены не так, мы базарили, что-то доказывали, мне было не до того, я чуть не бросился на него с кулаками, наконец вытащил из кармана бумажник и сказал: как думаете, сколько это будет стоить? Он потрогал царапину и поморщился, словно она незримой линией шла по его телу. Как минимум полторы штуки, на меньшее я не согласен. У меня денег было в обрез: вот вам тысяча шестьсот, — думаете, приятно представлять, что в этот самый момент твою девушку трахает другой? У меня все нутро будто пропиталось ядом, который циркулировал по телу, поднимаясь и разливаясь все шире… Нет, извините, я не могу взять деньги, сказал придурок, лучше уладим этот инцидент в полиции. Я сунул купюры ему в руку — на двух штуках мы сошлись, — забрал права, порвал начатый акт и помчался к вокзалу. Где меня ожидала радостная встреча. Что я ей скажу? И тут увидел обоих голубчиков, мирно сидящих на лавке около стоянки: Мари-Пьер мне помахала, распахнула дверцу, мы поцеловались; я ужасно рада тебя видеть, щебетала она, а потом, ты ни за что не угадаешь, кто приезжал меня проведать. Пожалуй, у меня есть одна догадка, ответил я. За лобовым стеклом с идиотской улыбкой маячил Жоэль.