Венера Петрова – В вечных сумерках после заката без нас (страница 9)

Догнать я в силах день вчерашний, и на этом всё.

Крик души из глуши

Всё до того упростилось, что, ничего не делая, не вставая с дивана, можно совершить подвиг.

«Четыре ступеньки надо пройти – поступок, слово, мысль, чувство. Сначала научимся плохо не поступать, потом – плохо не говорить, потом – плохо не мыслить. И только потом, может быть (а может, и нет), научимся не чувствовать плохо» (Пётр Мамонов). А я с каждым днём чувствую себя всё лучше.

В своё время была уверена в том, что не только стихи – это явно не моё, в телевизоре не окажусь, но и в том, что я найду себя в стане хороших. То, что ты «хорошист» по учёбе, ни о чём не говорит. Я же переросла «хорошиста», став отличницей. При этом по поведению стоял вечный «неуд». Если я «хорошая», будем считать плохая хорошая. С червоточинкой, которую многие путали с изюминкой…

«В каждом несчастии ближнего есть всегда нечто веселящее посторонний глаз» («Бесы», Фёдор Михайлович Достоевский). Когда хоть что-то у тебя начинает получаться, кое у кого горе. Люди, обычно, такие свои заскоки мастерски скрывают. Но есть некоторые особы, которые не только не скрывают свою зависть, но и говорят об этом в лицо. В силу своей токсичности начинают капать в мозг или они с головой не дружат, не могу судить, ибо нет способности сканировать чужую черепную коробку. Капнут яду, и весь день испорчен. Но я могу отзеркалить, ответить той же монетой. Вот такая я «хорошая».

Нашла в прошлом созвучное сегодняшней цитате. «2 февраля 2000 года. Отвратительный день. После такого прекрасного начала. Есть такое сладкое слово – ненависть. Худо твоему врагу – что может быть слаще? Два урока в сумасшедшем доме. Я отказываюсь жить в таком бедламе. И там, и здесь сплошной сумасшедший дом. Когда же лето? Негде уединиться, и утешить меня некому. Такой жизни врагу не пожелаешь. Осталось-то жить, может быть, совсем чуть-чуть. Но увидеть бы перед этим кое-кого в гробу. Кто ко мне пристаёт, враг. Я становлюсь мужененавистницей. Это хорошо. А он и не мужчина вовсе, так, шишка на ровном месте. Жалко ненависть свою тратить на такое дерьмо!!!».

Крик души из глуши. О ком речь, без понятия. Кто опять приставал, почему гроб мерещился свой и чужой? Грешно, смешно, но факт, что было, ибо оно задокументировано. Вот такой «хорошей» я была 24 года назад.

Дай остыть

«3 февраля 2000 года. Осень. Дни якутской литературы в Москве. Я пролетаю. Видимо, придётся ждать 200-летия… Ненавижу мужчин, от них одни неприятности. Каждый раз, как его увижу, меня душит злоба и неприязнь. Какой омерзительный человек!».

Боже мой, какая мелочь, какая жалость. Кстати, я знаю, я вижу, что этот самый омерзительный человек читает мои посты. Ненавижу ли я его до сих пор? Что смеяться, не стоит он того. В мире есть много нелюдей похуже. А не прилетит ли мне за эту крамолу? Надеюсь, пронесёт, чай, не в Иране живём, где у женщин нет права голоса не только в том известном смысле, им запрещено подавать голос в общественных местах. Тем более, более доступной, удобной особы, как я, ещё поискать надо. Я уж точно не мужененавистница.

Помнится, во время патруля с ППС, стараясь не отставать от бравых ментов, я развлекала их байками о том, как же сильно я люблю мужчин. Мол, без них эта серая беспросветность обнулила бы меня, бедную. От скуки чего только не придумаешь. «Я так счастлива работать в милиции. Вокруг одни мужчины – какое счастье!». Наши мальчики не в шоке. Они уже успели привыкнуть к моим словесным заскокам. Хотя я в тот день так выразилась, чтоб позлить только одного мужчину, чьи злые круглые глаза блестели через стекляшку дежурки…

Шёл год 2000-й. Високосный. Война в телевизоре. Но я же в то время книжки читала, билеты зубрила, детям мозги пудрила, пытаясь впихнуть туда всю смесь мировой культуры, сочетая несочетаемое. 6 февраля 2000 года в ходе второй чеченской войны завершился штурм Грозного российскими войсками. Столица Чеченской Республики была освобождена от незаконных вооружённых отрядов чеченских сепаратистов и исламистов.

Помнится, у меня ещё стих был про город Грозный. Про любовь в руинах, ибо у меня был кратковременный «роман» с однокурсником, наполовину чеченцем. Странный «роман», учитывая то, что тогда чеченцами детей пугали, а не героями называли. Но для меня, видать, мужская половина населения была одной единой нацией. Есть женщины, скучающие в селениях, и мужчины, охотящиеся на них. И без разницы – наполовину ли он чеченец, представитель ли титульной нации, араб ли, готовый любить вечно за чаевые, бедуин ли с верблюдом в пустыне, индус ли, пожирающий только глазами, вьет ли, рискнувший ворваться в твой номер, надеясь, что дама клюнет, ибо они одного возраста. Дальше – до бесконечности. Их можно оптом ненавидеть, или терпеть до поры, до времени, или любить всех до единого.

Все мы люди, с той лишь разницей, что одни мужчины, другие женщины. У кого-то голова забита религиозными догмами, у других всё мирское – табу, а третьи – без тормозов, без царя в голове и Бога в душе. Кто в пустыне с ума сходит, кто в тундре тоскует. Все мы созданы или по образу и подобию Бога, или конечный продукт неудачного эксперимента, то есть, эволюции. Есть мужчины и женщины, люди и нелюди, хорошие и не очень, или от дьявола, лукавого. Просто так получилось – мы все здесь и сейчас, и больше никогда. Потому надо до смерти усраться, биться за место под солнцем, которое никому не принадлежит. Так было и так будет. Потому ненавидеть это «НОРМ». Только вот с годами и ненавидеть-то некого… Ненавидеть – это так просто, банально, обыденно и стайно. Как говорил Лопе де Вега: «Нас оскорбляют безучастием». Любовь и ненависть подразумевают страсть. Страсть – это суета, требующая и времени, и денег. А нам ещё выживать, по головам ходить, выныривать, выдёргивать после из тины остальных, в воздухе переобуваться, оправдываться, отмазываться. Потому суету дня внимай ты равнодушно, береги себя для будущих сражений.

И всё то, что в моменте кажется трагедией века, по истечении времени окажется обыкновенным пуком. Или же то, что казалось мелочью, просто суетой, если смотреть в контексте тех реалий, было частью чего-то важного, глобального. Дай остыть – событию, чувству – и пазл впишется туда, куда надо…

В зародыше

Говорят, есть стихи, которые не вытаскивают прямо из гроба, но могут вывести из депрессии. У меня нет депрессии, я даже толком не знаю, что это такое. До недавних пор думала, что у всех суровых северных женщин так. Оказалось, есть исключения.

По мне, стихи – это выжимки той самой скрытой депрессии. Печаль, превращённая в слова, уже не совсем печаль. Вот так из любой трагедии, даже просто из банальной неприятности можно выжать выгоду. Потому поэт – сам себе психотерапевт.

Меланхолия юности вскоре переросла в беспричинную грусть, которую ума хватило превратить в стишки. Настоящие же поэты гадали, откуда у такой молодой особы вселенская грусть. Некоторые склонны были думать, что в моих стихах, написанных так рано, есть некая философия. Тот же Моисей Ефимов, народный поэт Якутии, внушал мне, что я чуть ли не медиум. Иногда после тех самых трёх рюмок даже проговаривался, что я, может быть, даже гений. Странно, что не спилась от осознания своей «особенности», не взрастила себе гордыню. Зато собственная мать с детства внушала мне, что я заурядная, что нечего мечтать о чём-либо. Если что-то и получалось у меня, считалось, что это случайность, нечего нос задирать. Мужчины вьются вокруг меня? Так ты доступна, потому и лезут. Потому в молодые и более зрелые годы, когда принято дружить с зеркалом, я видела только изъяны. Если и были комплименты, значит, что-то от тебя хотят, врут. Только недавно мне родственница рассказала, что мама моя всю жизнь гордилась мной, считала особенной. Претензии на тот свет не принимают. Родственница помнит маму молодой. Ей жаль, что я не унаследовала её красоту. Как и её характер, голос дивный. Зато претензии предъявляет зёма: «Все женщины с годами становятся матёрее, а молодой ты была красавицей». Когда я была молодой, его и в планах не было, или под столом бегал. Какие могут быть у него ко мне претензии? Мамино воспитание пошло мне на пользу – аналогии Моисея с гением не проходили сквозь фильтр моего сознания. Тем более, если получалось выпить больше трёх рюмок, он склонен был считать гением не только Сталина, но и Гитлера.

Хотя я верю, что иногда поэт зрит в корень. Приоткрывается некая завеса на миг… Не по заказу, вдруг. Дуновение вдохновения можно словить раз и, может, больше никогда. Но чтоб словить, важно не пропустить, идти к столу, как к станку, как выражалась Марина Цветаева. Вот откуда стремление писать каждый день. На авось. У гениев, наверное, портал открыт всегда. Или приоткрывается по приказу, когда тот соизволит похмелиться…

«Никому не подражай, никого не слушай, пиши, как сердце велит, как только тебе хочется. И точка! Я уверен, что у тебя особенный талант. Как любит говорить Раиса Сарби, так мне говорят из Космоса. Получив, наконец, от тебя письмо, отмечаю сие событие той плоской бутылочкой коньяка. Сейчас буду звонить кое-кому на «космическую» тему. О чём речь, расскажу при встрече. Могу даже познакомить с ним. Моисей».