Венера Петрова – В вечных сумерках после заката без нас (страница 8)
Есть редкая порода писателей, чья творческая фантазия круче, чем сама жизнь. Например, одна поэтесса, кого Моисей считал гением, ушла в себя в самом прямом смысле. У неё много любовных стихотворений, до того страстных, до дрожи, до мурашек. При этом у неё никого не было. Иван Гоголев, если гений, то вполне земной. Я его всего пару раз видела. Не тусовался он в кабинете Моисея, не пил из рюмки без ножки за здравие или за упокой. После съезда, где меня приняли в ряды российских писателей, был небольшой банкет. Поздравил он меня оригинально: «Я сегодня счастлив оказаться рядом с настоящим поэтом…». Поэт, конечно, зрит в корень, но в тот момент мэтр глубоко заблуждался. И вообще поэты, люди эмоциональные, и склонны к преувеличению. Он видел не меня, не поэта во мне, а образ, выстроенный своим богатым воображением. Была бы я настоящим поэтом, согласилась бы вчера на предложение дописать, дополнить свою единственную поэму, которая на днях напечатают в одном художественном журнале. Кстати, она была написана в том же 2000-м году. Через 23 года я должна войти в одну и ту же реку? Даже под дулом пистолета я бы не смогла написать пару стихотворных строк. Я, конечно, графоман, но только за деньги. Десять лет ничего не писала, но это не значит, что я НИЧЕГО не писала. Я штамповала чужие тексты.
У Моисея был нюх на графоманов, хотя сам иногда грешил, сочиняя вместо других стихотворения. Одну таким образом протащил даже в союз. А за меня пару раз тоже писал. Для какого-то конкурса. Нюх у него был на графоманов другого рода. Целый список таковых, но пусть имена, фамилии, явки и пароли останутся в тайне. Некоторые до сих пор в теме, даже в шоколаде. Затаскают по судам, оно мне надо?
А Ваню Гоголева он ценил, говорил, что не от мира сего, что означает – гений. Для него он – Ваня. Как и академик Петька, с кем он дружил. Пётр Слепцов чуть позже стал моим куратором по дипломной. Он высоко оценил сей мой труд по языку, а комиссия воздержалась поставить высший балл, аргументируя тем, что научные труды художественным языком не пишутся. Так было и на госэкзаменах. Мол, не дверьми ли я ошиблась, путая экзамен по языку с литературой. К слову, я одновременно написала три дипломных: за себя, за однокурсниц. Одна получила за это «пять». Наверное, для неё я меньше старалась с художественным словом. Был шанс идти в науку, но я воздержалась, ибо это точно не моё. Наука – это Перельман, Хокинг, когда можно презентовать миру нечто новое. А из пустого в порожнее, ссылаясь на источники, пытаться что-то изобразить, не считаю наукой. Никого не хочу обижать, но правда она такая – кого-нибудь да заденет. В таких делах я талантливая зубрила.
Из письма Моисея Ефимов от 1 ноября 1997 года: «В эту пятницу академик Петька (П.А. Слепцов) отмечает 70-летний юбилей. Говорит: «Мы с Кешей Рожиным на твоём юбилее были в хорошем настроении. Надеемся, что и ты будешь в таком же расположении духа и на моём юбилее». Пётр Алексеевич Слепцов – доктор филологических наук, профессор, академик Академии наук Республики Саха (Якутия), действительный член Нью-Йоркской Академии наук, лауреат Государственной премии РС (Я) в области науки и техники, заслуженный деятель науки РС (Я) и РФ. Специалист по якутской лексикологии, лексикографии, языковым контактам.
Порок
«21 января 2000 года. Написала одно стихотворение. Ухитрилась, вернее. Тишина у нас на вес золота. Не хочу быть материалистом. Не будет сил противостоять мраку. К вечеру словила тишину, но Музу уже не догнать».
Покой нам только снится. И это в глубокой деревне, где вроде само время в сговоре с тишиной. И никто мне тогда не намекнул, что чем меньше стихов, тем счастливее жизнь. «25 января 2000 года. А я так счастлива – тем, что я дома, тем, что я свободна, тем, что я никому ничего не должна, тем, что я никого не люблю». Браво мне – той. Сама себе завидую.
«26 января 2000 года. Письмо от МД. В 2000-м году 100 лет якутской литературы. Планируют дни якутской литературы в Москве и Петербурге. И антологию. Надо срочно перевести стихи».
«19 января 2000 года. Дорогой мой друг, Венера! Писал тебе и не раз, ни ответа, ни привета. Я всё же надеюсь дождаться от тебя добрых вестей. В эти дни живём одними совещаниями. Вчера отметили 70-летний юбилей Ивана Гоголева в музыкальном театре. Ставили спектакль по пьесе Гоголева. Потом был банкет на 200 человек. Но я ушёл прямо со спектакля. Зачем мне банкет без Венеры? И вчера же начала работу правительственная комиссия по мероприятиям, приуроченным 100-летию якутской литературы. Я предложил провести в Москве и Петербурге дни якутской литературы, также издать антологию якутской поэзии на русском, якутском. Я предложил, как будет на деле, посмотрим. Написал письмо Тимуру Пулатову по поводу проведения дней якутской литературы. Будем искать спонсоров. Тебе надо перевести несколько своих стихов на русский для антологии. Их и будешь читать на вечерах в Москве. На днях приезжал Вячеслав Огрызко. Обещал дать колонку в Литературной газете для подборки стихов якутских поэтов. Членские билеты будем менять. Жду от тебя письма».
Уже 27 января у меня уже более ста подстрочников. На целую книгу. У меня всегда перебор, всегда с хвостиком. Писательская норма – пять страниц в день – это явно не про меня. Кто его знает, сколько страниц, знаков выдавала в день, когда была ответсекретарём, заместителем редактора и главредом. По сути, я была редакцией в одну харю. Кем я только не была, но больше всего мне нравилось быть мужчиной. Политобозреватель Михаил Фёдоров был в тренде. Занижали оценку в моих дипломных, когда за кого-то писала, их хвалили. Когда подписывалась своим именем, читатели возмущались, мол, меня слишком много. Когда это подавалось под чужим именем, публике нравилось. А сейчас, когда важны кричащие заголовки, а внутри пусть хоть пусто, писать много – это порок.
Не пять страниц день, а пять строк, может, даже слов. Я вынуждена прерваться. Это не обет молчания, неписания. Просто Ворд решил в очередной раз подложить свинью. Или какие-то иные силы вмешались, чтоб искоренить мой врождённый порок. Лёд стал настолько тонким, а каждое лишнее слово имеет свой вес… Только вот Живой Журнал требует писать каждый день. Чтобы слепок ускользающего времени хоть так остался после нас.
Латентная деменция
И снова я в форме. Вернее, не я, а орудие труда. Догнала-таки день вчерашний, изложила по памяти пазлы… Потому в путь – назад в прошлое.
«29 января 2000 года. Посмотрела передачу у «Сарданы» с собой. Как ни странно, на этот раз сама себе понравилась. Ничего лишнего, всё по-существу. Звонил В., да не тот, а этот. И угораздило же ему назначить свидание именно сегодня и на 5-30. Смешно. Закончила печатать. Боюсь, машинка не выдержит такого напора. Половина рукописи готова. Было бы желание – горы можно свернуть».
Письмо из прошлого, когда ещё печатали на машинке. Это какой лишний труд: черновик – беловик – печатать всё это на машинке (не то нажмёшь, придётся печатать заново), желательно в нескольких экземплярах. Это отправляется заказным письмом. Дубликат оставляешь себе. Снова и снова. Это, конечно, не пером писать или молоком для конспирации, но всё же какая морока.
Из письма МД: «Кто смотрел передачу про тебя, все хвалят. Тут у нас состоялся разговор такого рода.
– Вот говорите «Давайте жить по Руфову или, как Венера!», а Руфов-то заядлый картёжник.
– Исправится.
– Это вряд ли.
– А Венера?
– Она курит.
– Может, бросит?
– Всё возможно».
Так и живём».
В это самое время продолжается Вторая чеченская. 17 января – лидер афганского движения «Талибан» мулла Мухаммед Омар сообщил о признании Чечни независимым государством. Это стало первым и единственным признанием суверенитета Чечни. А ныне Чечня – наш щит и меч, а «Талибан» – наши друзья. Это просто история, без нас. Мы просто зрители.
«Антологии, справочники ушли в печать. Что касается проведения юбилеев, никто конкретно ничего не говорит. Президент Михаил Николаев велел три юбилея (столетие якутской литературы, 200 лет со дня рождения Уваровского и 1250 лет Олонхо) отметить разом. Денег нет, в этом вся загвоздка. Но против проведения дней якутской литературы в Москве ничего не говорят. Все за, но денег нет. Сейчас всё зависит от личного решения Путина. А что решит он, не знает никто… Моисей».
Первая инаугурация Путина состоялась 7 мая 2000 года. Этого я не помню. Никто же не велел запомнить сей миг навсегда. Когда принимали в комсомол, все хором говорили нам: «Запомните этот день на всю жизнь!». Будто важнее ничего не будет. Вроде считалось, что это честь – вступать в ряды ленинского комсомола. Готовились, зубрили что-то. В итоге брали всех. А не очень-то мне и хотелось. Но куда мне без стаи – и тогда, и сейчас…
Может, дневник что подскажет? «7 мая 2000 года. Всё! Закончила курсовую. Осталось только отпечатать. Читаю «Плаху». Погода хмурая». Не густо, хоть и не пусто. Виновата погода или телевизор не работал? Изложить по памяти все пазлы прошлых лет без подсказок и шпаргалок я не в состоянии.
Ах да, это просто инаугурация. На прошедших 26 марта выборах почти 53% россиян отдали свой голос за и. о. главы государства (на этом посту Путин, напомним, находился с 31 декабря 1999 года после досрочной отставки Бориса Ельцина), который до этого момента около восьми месяцев руководил правительством страны. Среди этих 53 % была ли я? В дневнике на листе «26 марта» запись 2001-го года. Выпал год 2000-й. Факт моего участия или не участия остаётся навсегда за кадром. Ей-богу, не помню. Кстати, в этом году тоже состоялись выборы. В который раз, не помню. Инаугурация тоже 7 мая. Чуть что – у меня латентная деменция. Кое-кто обзывает старухой с необратимой деменцией, но тут же её воспалённый разум строит некую конструкцию, и начинает ревновать к своему мужу, который, простите, в сыновья мне годится…