Венера Петрова – В вечных сумерках после заката без нас (страница 7)
Это письмо от 5 января 2000 года. Что касается интервью, это был простой обычный новогодний опрос. Василий – Василий Тарасович Сивцев, тоже поэт, второй человек в правлении союза писателей, впоследствии также, как Моисей Ефимов, народный поэт Якутии. Дальше мне писать, даже ссылаясь на дневники и письма, будет проблематично. Насколько я могу быть откровенной с самим собой и со всем миром? Дальше с каждым годом всё ближе опасная трясина. Хотя мы там уже были. Никто туда нас силком не тащил. Сами по доброй воле оказались. И вполне комфортно себя там чувствовали. Академия – имеется ввиду академия духовности. Была такая академия и только в Якутии, может, и сейчас есть. Инженеры якутских душ там члены. Почему она у нас есть, оттого, что мы в духов верим? Мы и в крещение в купель ныряем, молитвы на ночь читаем, оладьями ублажаем духов, хороним, как все, только через три года туда не ходим. Празднуем суверенитет, день государственности по два раза – России и республики. Мы и там, и здесь.
Байку про знаменитую рюмку со сломанной ножкой, доставаемую по утрам из вожделенного сейфа Моисея, знали все. Но большинства свидетелей и участников веселья круглый год уже давно нет. «Пройдут года, и тебя потянет на воспоминания», – не раз говорили они мне. Вот я созрела для такого дела, а вспоминается совсем не то. Хотя они сами, когда начинали вспоминать времена своей молодости, чаще говорили о пьянках да гулянках, а не о стихах. С ними самими я редко говорила о стихах. Их хвалу пропускала мимо ушей. Зато любопытно было оживлять в воображении классиков якутской литературы, не только, как писателей, мастеров слова, а вполне себе земных людей с такими же пороками, страстями, как все мы.
Итак, Моисей решил вести ЗОЖ, как Венера. Или он так заблуждался во мне, был одурачен моими эпистолярными заскоками, или я вправду в ту пору дала себе обет. Каюсь, со мной так периодически бывает. Занимаюсь самозабвенно своим здоровьем, затем так же упорно разрушаю его. Как привезла семь килограммов аюрведы из Индии, вскоре начался ковид. У меня были не только маски, перчатки, жидкости для обеззараживания, но и весь остальной набор. С Трампом я лично не была знакома, тестов индивидуальных не было, но прививку поставила. Так пронесло же. Мне ближе принцип – думая о хорошем, готовься к худшему. Ковид забыт, сейчас у всех иные страхи. Медицина тут бессильна. На такой вариант событий у меня уже нет подушки безопасности: бункера нет, но калия йодид в аптечке имеется.
Писатели, в основном, поэты, чьи сочинения учили и учат в школе, любили шутить. Про Моисея: «Для Моисея есть только два поэта: он сам, и его Венера». И это всегда в рифму. Я дословно не помню и пишу тут на другом языке. Может, и хвалили меня очень много, потому что хвалил Моисей. Кстати, вроде ещё говорили о нём, мол, он заболел болезнью дивной – венерической.
Вот так всегда – шутя, любя, обо всём. Даже это вечное противостояние двух творческих союзов в моей памяти осталось в виде шуток-прибауток. Порой и похороны становились поводом для такого. Моисей часто говорил про одну писательницу, об её таланте, о том, что она особенная, не от мира сего. Пришла с лопатой, сказала, что идёт хоронить сына. Ему с трудом удалось объяснить, что так не делается, помог деньгами и с организацией всего. Позже другой председатель говорил, что в союзе денег нет даже на некролог, не говоря уже о венках. А были они в пору председательства Моисея Ефимова? Из сейфа доставалась только водка, денег я не видела. И пили они на свои, а не пропивали чёрную кассу в 90-е, как две их любимые поэтессы.
Будучи писателем, общаясь с ними, не пить – себе вредить. Так и без них у меня была хорошая школа. Быть ментом и не пить вообще западло. Про меня, наверное, думают, что давно спилась, на дне. Могла бы, только есть у меня фирменный секрет – я не похмеляюсь. До дна бутылки дойду, правило трёх рюмок на меня не действует, но дальше уже как-нибудь без меня. Хоть сто мемуаров напишу, обелить себя не удастся, всё равно будут считать алкоголичкой. Как и дурой. Умной меня считал только Моисей Ефимов. Эпистолярный жанр требует работу ума. Вот в письмах я и «обелила» себя. Хотя в 2000-х мы уже дружили и в реале.
В начале было только слово. «Благую весть» обо мне привезли в столицу тот же Василий Сивцев и Семен Руфов. До того момента Моисей знал меня только по моим стихам.
Важен не ум, а фейс. Для дела. А чтобы писать дальше, мне и фейс менять не надо. Моисея Дмитриевича давно нет. Потому для всех я дура навсегда. Оно и ладно, быть умным ныне неприлично, невыгодно, неудобно и даже опасно.
Кстати, мой зелёный сундук, доставшийся от предков, хранит не только письма поэтов. Нашла моё первое поздравление маме с 8 Марта. Помню, как задолго до праздника клеила в тетрадочку фантики от моих любимых конфет, и подарила её любимой маме. В ту пору писать я не умела, поздравила, как могла. Позже долгими зимними вечерами украдкой копировала мамину вышивку обычными нитками. Мое первое и последнее рукоделие. Шить и вышивать – это не моё. Как-то внучка спросила: «Что у тебя, бабушка, в сундуках?». В старые времена бабки прятали в сундуках или приданое потомкам, или свой погребальный прикид. А в моих сундуках одна макулатура. В них – вся моя жизнь…
Ваня Гоголев, академик Петька и талантливая зубрила
У меня аллергия на рыбу, пенициллин. Это почти врождённое. Но есть и приобретённая аллергия. На дураков и лжецов. Без рыбы в рационе можно жить – рыбий жир в капсулах мне в помощь. Пенициллин сейчас вроде и не используется. А как жить в мире, который кишит и дураками, и лжецами?
Косить под дурака и врать, переврать, чтоб самой поверить. Не любила стихов, стала поэтессой, телевизорофобия была – оказалась в телевизоре. Также с дураками да лжецами. Кстати, может, телевизор врать научил? Но в 90-е он же был прожектором перестройки, в нём была ясность, гласность и другие ништяки.
Когда начинаешь говорить правду – никто не верит. А ложь принимают за чистую монету. Чтоб всем угодить, лучше уж врать.
«Эта конференция просто кишела дураками – высокопарными дураками, – а высокопарные дураки вынуждают меня просто лезть на стену. В обычных дураках нет ничего страшного; с ними можно разговаривать и попытаться помочь. Но высокопарных дураков – дураков, которые скрывают свою дурость и пытаются показать всем, какие они умные и замечательные с помощью подобного надувательства – таких я просто не выношу! Обычный дурак – не мошенник; в честном дураке нет ничего страшного. Но нечестный дурак ужасен!» (Ричард Фейнман). Это и есть часть моей лжи. Вы реально думаете, что всё это я читала? Я давно усвоила технику быстрого чтения. Вчитываться не было времени. Мало в мире вещей, книг, в том числе, чтобы посвятить ей/ему определённое количество своего драгоценного времени. Делать что-то с душой, с головой уйти в это занятие. Я не запойная и в этом отношении. Прошлась глазами по абзацам, поставила лайк или дизлайк, и пошла дальше. Слишком много информации и всего остального, зацикливаться на чём-то одном, просто невозможно.
Но иногда приходится отвлекаться на суету дня, «важное» ставить на паузу и просто жить. Расчехлилась старая знакомая, которая обиделась на ровном месте, что дело чуть не дошло до кровной мести. Пришлось изложить синопсис произошедшего со мной за время паузы в нашем с ней общении. Не затрагивая опасных тем. У кого-то осеннее обострение, но я – не скорая психиатрическая помощь. Телефон опять на беззвучке, да день уже подходил к концу. Копилка хороших фильмов пуста, а Сеть выдала инфо в тему: «Говорят, испытания человеку даются по силам. Самым сильным достаётся одиночество. Это привилегия морально зрелых людей. Слабых оно пугает, озлобляет, выматывает, опустошает, разрушает. Для сильных одиночество не повод для депрессий, не трагедия, а осознанный выбор, время и возможность для саморазвития и самопознания, зона комфорта, стиль жизни, глоток свежего воздуха, правильнее сказать – место, куда они уходят, чтобы подышать. А ещё это качество характера – способность ничего не требовать и не ждать от других. Люди, которые не боятся одиночества, не боятся ничего вообще. Они уже давно сожгли свои слабые стороны, став неуязвимыми для чужих интриг». Как лестно, это же почти обо мне! Любопытна не сама информация, а комментарий под ней: «Это не одиночество, это свобода». Сразу на ум приходит: «Абсолютная свобода только в одиночной камере». Думай, сколько влезет, медитируй, познавай себя. И время течёт медленнее, никто тебя не отвлекает. Быт не мешает. Голод, холод, швабра – побочка той свободы.
«17 января 2000 года. Я «работала». То есть, ходила по селу туда-сюда. Напросилась на беседу об Иване Гоголеве. Завтра его 70-летие».
«18 января 2000 года. Провели беседу, сделала обзор о Гоголеве. Он мне сегодня ночью приснился. Получила письмо от МД (Моисея Дмитриевича)». Иван Михайлович Гоголев-Кындыл (1930–1998) – народный поэт Якутии, заслуженный работник культуры Российской Федерации, заслуженный деятель искусств Якутской АССР, лауреат Всесоюзной премии «Северная звезда». Вот о ком могу со стопроцентной уверенностью сказать – он настоящий поэт. Он ничего для этого не делал – не бегал по инстанциям, не пел в угоду. В интригах не замечен, не замерзал под забором, как другой народный писатель (его издали опознали по лисьей шапке и спасли), не прыгал с чужого балкона, спасаясь от расправы законного мужа любовницы. Он жил, работал по специальности и творил.