Венера Петрова – Изящный прогиб (страница 5)
В сухом остатке – полы всё ещё не мыты. Зато наговорилась с подругой детства. Мы бы с удовольствием шушукались по углам, да погода пока не позволяет. Не знаю, есть ли у неё в телефоне товарищ майор, но мы рискнули. Разговор-микс, чтоб запутать майора. Ему вряд ли интересно знать о том, насколько подорожали дрова, какое отопление лучше – центральное или автономное. Дорого и то, и другое. Если жаба давит, сразу солдатиком в прорубь, если не лень её прорубить.
Итак, мы с дочкой все январские выходные дома. Каждый день угораем по расписанию – утром и вечером, когда печки топятся. Чтобы преодолеть расстояние от комнаты А до комнаты Б, приходится ползти, иначе никак – башка просто лопнет. У всех голова болит, только не у отца. В то время у меня голова никогда не болела. Даже с большого бодуна. Да и с бодуна головную боль можно заглушить таблетками. Когда от печи она гудит, никакими таблетками боль не унять. Пачками жрали цитрамон – безрезультатно. Боль такая, будто кувалдой по макушке бьют. Если передвигаться ползком, она чуть меньше. Потому в предновогодние и постновогодние дни приходилось или пластом лежать, или ползать, как улитка.
Тут повествование прерывается, ибо узнала, что герой моего романа, любовь всей моей жизни занемог. Ради красного словца можно иногда приврать. Скажем, он был одним из героев моего романа. Вся моя жизнь с некоторых пор один сплошной роман. У В., ещё одного БС был инсульт. Судя по всему, его преждевременно удалили из списка, с присказкой: «Если бы умер, мы бы знали». С этих самых некоторых пор использовала всю свою жизнь со всеми любовниками, друзьями и недругами. Боюсь только одного – повториться. Об этом В. написано было слишком много, что под занавес добавить особо нечего. Грустно, но факт. С годами всё нивелируется, многое забывается. Иногда от целого человека, как и от чувства к нему или его к тебе, остаётся ровным счётом ничего. Прости, В., добавить мне больше нечего. И без того, все мемуары полны бывшими любовниками да бывшими сотрудниками, даже если они в своё время были размазаны по стенке, что вынуждены были выковыривать ложкой.
Модерн, постмодерн мне уже не грозит. «Авангард – это, когда жизнь превращается в текст». Это сказал тот, кто профи в делах литературных и не очень. Я – не я, лишь тень моя, размазанная по книжкам.
Полы помыты, но нашлось кое-что ещё, что без меня никак. Работа сезонная, но почти противозаконная. Это меня и воодушевляло. Но тут собакен какого-то бэбса то ли укусил, то ли только намеревался. Пришлось со всеми псами забаррикадироваться дома. Придётся вести ночной образ жизни. Если дел много, обычно подъём в 2 ночи, в 4 для меня уже поздно. Чёрт, может, мне совсем не спать, чтобы избегать челобасиев? Мы с собакеном прорубили дорогу прямиком в лес, чтоб наверняка никого не было. Или гуляли в три утра, чтобы ни души. Что-то пёс на старости лет невзлюбил двуногих, особенно детей. Он признаёт только меня и мужа, остальные не в счёт. Чует, чем пахнет. Люди же всегда с подвохом, от них одни неприятности. Я не в силах его переубедить. Могу только извиняться без конца за все косяки человечества. Он – не дурак, нападает только на слабых. Если надо, отберёт, что надо. Смародёрить может у соседей. Если даже у него самого всё есть, этого всегда мало. Честно говоря, теперь ему сам бог велел красть, отбирать, ибо кушать хочется. Когда-то в ещё вполне сытые года нашёл в снегу пакет с мясом. Я, гадина такая, этот пакет отобрала, хотя у самой был целый мешок мяса. Сейчас никто в снег не роняет мясо, и сама забыла его вкус. Могу побыть травоядной, а собаке каково? Вот он и зол на весь мир.
Жизнь – не один сплошной текст. Наступивший год сильно отвлекает своими сюрпризами. Вроде бы радоваться надо, но не всё так однозначно, что, пожалуй, промолчу. Молчать – наше всё.
Чуть погодя, всё окажется не тем, не таким, как казалось. Иметь своё мнение обо всём происходящем чревато. Надоело обманываться. Надо научиться жить с холодным умом. Всему: «Fafo!». И будет нам счастье.
Быть адекватным нужно в обстановке приватном. Самые адекватные на грани срыва. Но жизнь не заканчивается 2025-м, не закончится в 2026-м. Вот умные люди советуют: «Нужно сохранить себя, и мир внутри себя. Нужно сберечь мир внутри нас самих от мира снаружи. Сохранить принципы, сохранить веру. И пронести через этот период… Причём, очень важно – пронести без отчаяния. Нужно жить. Нужно сохранять мир внутри себя. И делать то, пусть даже очень малое, что нам с вами по силам. По нашим, пусть и не самым большим силам. Их тоже нужно адекватно оценивать». Мне же под силу только полы мыть да снег убирать. И писать. То тут, то там.
С высоты 2026-го наши поползновения из комнаты А в комнату Б кажутся милой забавой. Тогда башка трещала не из-за проблем (от бытовых до мировых), а от того, что папа раньше времени закрывал печку. Только что радовавший глаз красный огонь превращался в тлеющую синеву, которая и выделяла нечто невидимое, раз до сих пор жива, не столь смертельное. Была задумка рассказать в деталях о многих вещах, связанных с печью, да что-то мне подсказывает, что поток слов пора направить в другое русло, более мощное, весомое и значительное. Тем более, персонажи почти все умерли. Чего ворошить старое. Хотя всё не отпускающий жанр обязывает иметь дело именно с прошлым. Жанр в качестве ширмы, повода и фасада, чтобы было куда класть закладки времени.
Никаких аналогий с январём 1991-го. Тогда числа 13-14 не хотела рожать, ибо старый Новый год. 15-го сам бог будто велел, но 15 января 1991 года – крайний срок, установленный ООН для вывода иракских войск Саддама Хусейна из Кувейта после вторжения в августе 1990 года. Меня это больше волновало, чем своё интересное положение. Независимо от того, рожала я или нет, 17 января того года началась операция «Буря в пустыне» для освобождения Кувейта, положившая начало войне в Персидском заливе. Саддам Хусейн, не выполнив ультиматум, спровоцировал масштабный международный конфликт. Если бы я ждала развязки, то родила бы не 15 января 1991 года, а 30 декабря 2006 года, когда Хусейна казнили. Моя вторая внучка, как бы ни старались опередить время, родится в срок, независимо от того, что будет с Мадуро. Это я с малых лет политикой интересовалась больше, чем тем, что творится рядом. Если мой дядя знал поименно всех якутских писателей, всю их биографию, я знала имена всех диктаторов того времени, и не только диктаторов. Отец наверняка знал всех членов Политбюро, секретарей обкома, райкомов и т.д. Вроде бы в то время было принято интересоваться политикой, чтобы казаться не тем, кто ты есть. Ну, это не совсем политика, но меня судьба мира в целом волновала больше, чем своя собственная. Я не делила шарик на лоскутки, ибо земля – это временное пристанище для всех. Полвека внушалось, что каждый по отдельности – это никто, всё возможно, если ты со всеми. Так, со всеми никогда не получится. Кучка, одна стая – это далеко не все. Пусть я и никто, звать меня никак, обидно не знать, что творится вокруг, хотя бы из-за любопытства.
Не хочется повторяться, применяя опять аналогию с очередью в газовую камеру с чемоданчиками и телефончиками, но надо. Как когда-то были вынуждены ползать по дому из-за газа, теперь всё время на карачках. Голову прячем в разных местах, боясь, что она лопнет от всего, что вокруг. Ядовит уже сам воздух, что тратиться на газовые камеры уже лишне. Дурно, что не до Мадуро. Но рожать надо, ибо жизнь не отменима.
Тут опять нужно отвлечься. Пойду, поинтересуюсь по старой привычке политикой, чтоб вволю посмеяться. Но тут случилось то, что случилось. На этот раз политика ни при чём. Мне выживать надо, но дописать главу важнее. Думала, всё пойдёт как по маслу, ибо само прёт. Полы помыты, а политика подождёт. Но что-то вдруг пошло не так. И зачем только про печное отопление вспомнила? У меня в самые холода отказал бойлер. На ровном месте. Мысли материальны, в словах явно что-то есть.
Придётся топить… круглосуточно. Вот тут меня накрыло – беру слова обратно, если это только возможно. В старые добрые времена никто не смел перечить хозяину дома. Пытались пару раз вразумить неразумного, от этого он только впадал в бешенство. В ту пору у него уже начались проблемы. Возрастные. Однажды у нас гостил бывший партийный босс. У него, видать, тоже голова заболела. Он осторожно намекнул, что отец не так топит. Папа из вежливости промолчал, и продолжал топить, как всегда. По-чёрному, мать вашу. Подозреваю, если даже сам Ленин бы ожил и замолвил словечко, он бы не признал свою неправоту. Тогда ему было только за 70. Если бы не перешли заблаговременно на электро-отопление, топил бы таким образом до самого конца? Хотя мог бы легко провести операцию «Каракас за три часа», о чём это я.
Как бы там ни было, год начался громко. То ли ещё будет.
Генератор слов запустил карму. Заслуженная уборщица превратилась в истопника. Топлю чёртову печь уже сутки. Бойлер рядом ещё жив, но еле дышит. Фак на всё и живём дальше. Эти неприятности, бытовые неудобства вскоре покажутся милой шалостью судьбы.