Венера Петрова – Изящный прогиб (страница 7)
Французский поэт-песенник Эжен Потье стал символом борьбы за равенство, свободу и братство, оставив неизгладимый след в истории мирового социализма. Вдохновитель миллионов увековечен в виде улицы, например, в Донецке.
Только тот гуру, который предрекает естественную селекцию, при которой бессмысленно прожигающие жизнь, исчезнут без следа, не уточнил, каким образом это произойдёт. Их кто-то обнулит, они сами себя уничтожат иль как? Начинаем лихорадочно искать смыслы, чтобы солдатиком вниз головой в прорубь не броситься. В чём правда? Если она в силе, сильные мира сего и будут решать, кому жить, землю топтать, кому досрочно в небеса.
«Правда у всех одна и та же, но у всякого народа есть своя ложь, которую он именует своими идеалами» (Ромен Роллан). На этот раз не отправлюсь назад в прошлое в поисках мутной правды, чтобы нащупать смысл. Хватит с меня того, что искала корни Зла. Оказалось, оно размазано по всему периметру, по годам, столетиям, что никому не под силу собрать его воедино, чтобы с корнем вырвать и выбросить на задворки истории. За что саму задвинут куда подальше или выбросят на задворки общества. «Слово «задворки истории» используется для обозначения людей или вещей, которые были выброшены или отброшены из общества или истории. Это может относиться к историческим личностям, которые были сосланы на задворки истории, или к вещам, которые были выброшены из общественного или культурного контекста. В современном обществе это словосочетание может использоваться в контексте политических, социальных или культурных изменений, когда люди или вещи, которые не соответствуют текущим нормам или ценностям, вытесняются из общества». Выдано ВК, аналогия с ВЧК.
Сказано – сделано. Рукопись нашлась. В отличном состоянии. Беловик.
178 страниц были сданы в издательство 3 ноября 2004 года. Тогда что с ней я делала в начале 2005-го? Выходит, это из-за неё главный редактор издательства настоятельно советовал быть проще, писать исключительно для дураков, чем я незамедлительно занялась и выдала «грязную» книгу. «Умная» сия книга тогда была не ко двору, сейчас подавно. Что с ней делать? Текст на якутском, выкладывать его некуда. Опять переводить саму себя? Лишний труд и головная боль. Раз сюжет вымышленный, герои взяты ниоткуда, слеплены из воздуха, на правах авторки могу из неё лепить, что угодно. В угоду времени, убрав наиболее чувствительные места. Это – полдела. Меня смущают трудности перевода. Не глядя, могу сказать, что из этих 178 страниц останется около 100. Дело в особенностях якутского языка. Много пены, лишних описаний. У нас не принято одним предложением по существу. Надо долго ходить вокруг да около, начинать издалека. Описательная часть преобладает над информативной. В этом вся соль. Чем больше слов, тем весомее произведение. В нулевых я только начинала писать прозу. «Волшебный луч» – первая вещь после переходной прозы поэта. Потому было бы любопытно заняться ею вплотную. В качестве эксперимента сделать подобие ремейка.
Я бы поменяла это няшное название. Вы будете смеяться, но она хранилась в отдельной папке – не в синей, а оформленной, как флаг России с Кремлём в придачу. Все остальные рукописи в одинаковых зелёных. Именно она в патриотической обёртке. По иронии судьбы она-то и является наиболее не скрепной. Это мне какой прогиб придётся продемонстрировать, чтоб из неё сделать вещь, соответствующую папке? Уж не думала я, что на старости лет придётся ломать себя. Даже в юном возрасте не отличалась гуттаперчевостью. Да я в жизни не могла выгнуться дугой, чтобы сдать «мостик» или как там называлось это чёртово упражнение. Мне надо сломать хребет, чтобы прогнуться настолько изящно.
Надо соответствовать времени и всему тому, что вокруг. Слиться в очередной раз с интерьером. Стать под стать фасаду. Венгерский режиссёр Бела Тарр, который сам о себе говорил, как о человеке, прожившем сорок лет при фальшивом коммунизме или фальшивом социализме, повторял старую фразу «Если вы не были коммунистом до тридцати, у вас нет сердца, а если вы остались коммунистом после тридцати, у вас нет мозгов». Это я к тому, быть настолько идейным, что не меняетесь десятилетиями, значит, маркер тупости на вас реагирует положительно. Прогиб, только прогиб. Вытравить эмпатию, толерантность вместе с остатками совести, доброты и порядочности. Это же не трудно – быть, как все. Очень удобно быть бесхребетным, беспринципным, безыдейным, бессовестным, наконец. Внутри нас ещё тикает заводское устройство, но его легко заменить на новое.
Это была словесная раскачка, национальная привычка. Не умею слагать характерную вечную песнь о берёзках да аласах, зато обо всё другом могу говорить бесконечно. Тезис сего один – надо ломать себя, хотя бы своего внутреннего автора, чтобы тот прогнулся до невозможности, раз надо влиться в хор всеобщего ора. «Что нас мучит – это упущенные возможности. Быть уверенным в невозможности чего-либо – уже облегчение» (Карл Краус). Осознание того, что нет возможности противостоять чему-либо, не должно травить тебя. Ты должен смириться со своей никчёмной участью, и всё встанет на свои места. Это только слова, своего рода прогиб. Словесный. Что при этом чувствует индивид, знает только сам индивид.
Тут нарисовалось ещё одно табу. Вроде бы у нас принято говорить много и не по существу, подкатываясь к сути, вслух говорить много чревато. Сквозной герой многих повествований, та, которую черти в чуме за ноги таскали, запретила мне не только говорить, высказываться по тому или иному поводу, но и смеяться. Мой гомерический смех поперёк горла встал не только ей. Видите ли, в эти святочные дни, когда из проруби выходят разные сущности, чтобы посовещаться между собой, нужно слиться с интерьером и молчать в тряпочку. Начался новый год, соответственно, список тех, кого нужно увлечь в ту сторону обновляется. Следующая сходка у них в июле. Наверное, чтоб сверить списки. Я же своим утренним смехом сотрясаю воздух. Затем та, которую черти в чуме за ноги таскали, предалась воспоминаниям. Вытащила некоторые пазлы тридцатилетней давности. Оказалось, кое-что выпало из памяти. Я умудрилась забыть о том, как она меня спасла от верной смерти. Так же обновила один эпизод, который был мною уже использован. Как нас поставили к стенке, не размазали, а просто побили. Я ещё была обижена, что все в кучу, а я с краю, и мне больше досталось. Думала, один парень всех нас пинал по очереди. Оказалось, четверо на четверых наехали. Стенка на стенку, парни на баб. Менты потом над нами угорали, мол, раз стенка на стенку, без обид. По очереди пинали, только на мне была шуба большого размера (на вырост), и пинали как бы в пустоту. Чумная чертовка говорит, остальные больше пострадали – у одной уважаемой женщины остался фингал, у неё самой ребро чуть не сломали. Она говорит, мы возвращались с поминок. Как раз в эти январские дни, когда следует особенно бояться, двое мужиков направились на рыбалку, отравились и замёрзли насмерть. И как раз нашими устами заговорила истина. Она говорит, это мы накликали беду. Может, мы учуяли беду? Уже в который раз она советует молчать, ничего не говорить. Так я и не говорю. Над ней только угорать, её только троллить можно. Оттуда и смех. Она, думает, что смех этот без причины, не подозревая, что он и есть мой фасад. Противоестественно было бы, если бы я начала говорить с ней о судьбе мира, обо всяких экзистенциальных вещах. Тут ещё пару голосовух от той, кого черти в чуме за ноги таскали. Говорит, эти мужики умерли из-за того, что именно я по дурости что-то ляпнула, что нужно писать о хороших людях, чтобы увековечить их имя, не так, как я. Не успела спросить, на чём основано её предположение, раз она не читала мои вещи, она успела сказать: «Да я и не открою твои книги». Ибо их у неё нет. Ибо она пару предложений на великом могучем не может осилить, что просит их разжевать, как следует.
Это из той же оперы, что поэт зрит в корень? Или же книги – это сценарий будущего? Просто безответственные авторы пишут всякую ересь, которая потом воплощается в жизнь. Вот все орут про Оруэлла. Выходит, это писатель Эрик Артур Блэр виноват во всех бедах и несчастьях нового времени. Если бы было так, по нашим улицам бегали бы монстры и зомби, да и вся другая нечисть. Жанр обязывает выдумывать всякие такие вещи. Вот и в дописьменной Якутии выдумали свои собственные сущности, что до сих пор даже смеяться нельзя в эти январские дни. Бред – всем бедам ответ.
Так эта моя первая большая прозаическая вещь совершенно лысая в этом отношении. Ни мата, ни компромата, ни разврата – потому такая расплата. Психологическая драма маленького человека, которому не суждено слиться с фасадом, интерьером и окружающим фоном в силу своей инаковости. Год 2004-й, начата 21 июня, закончена 4 октября. Это затем стала писать быстрее. Месяц максимум. Судя по датам, вещь начата после того, как размазали бывшего сотрудника по стенке, и уехали на лето домой на малую родину. Следующие вещи писались на работе, в царстве ничегонеделания. Время как-то надо было убить. Мне лень зацикливаться на вещи, забракованной издательством из-за её сложности. Двадцать лет лежала, никому не мешала, в утиль жалко. Раз была сдана в издательство, должна быть электронная версия. Мне реально лень печатать с переходами с якутского на русский. Вроде бы начала её печатать, но меня хватило всего на 30 страниц, затем переключилась на новые вещи. Или на чужие заказные.