Венера Петрова – Изящный прогиб (страница 3)
Тут придётся вынырнуть мне самой. Принято про алкоголиков писать с правильной колокольни. Сказать, что чел пьёт только по праздникам или смаковать сам процесс деградации. Чтобы после прочтения сего повествования никто даже не начинал. Та же Чики-Пики на пару с мужем пьют по-чёрному, чуть ли не каждый день, если верить режиссёру, ну, тому, кто эту хрень снимает. Нет там ремарок о том, что так жить нельзя. Или формат короткого видео не позволяет? Или только писателям настоятельно рекомендуют лезть, куда не надо, с нравоучениями. От нравоучений всех воротит. Пока сам в эту воронку не залезет, не испытает все прелести такой жизни, сам не додумается включить заднюю, ничего не случится. Дно мало кого отпускает. Тот, кто достиг дна, там же и будет похоронен.
Наш случай – исключение из правил? По жизни правильная каждый раз умудряется вылезти из самого дна, и быть в шоколаде. Не путать с дерьмом, на котором на днях валялась. В состоянии не-стояния слов не воспринимает. Когда штормит, мыслят по-другому. Лихорадочно ищут способ забыться. Особенно те, у кого пьяная совесть начинает есть изнутри. Весёлого в этом мало. На этом фоне даже агрессивная Чики-Пики кажется райской птичкой. Кстати, наша правильная выглядит лучше, чем Пики. В нормальном состоянии, между затяжными запоями на её лице видимых следов столь тяжкого порока и не заметишь. Или это потому, что она прикрывается правильной партией? Партия власти всегда вне закона, выше общепринятой морали. В махровые совковые все секретари парткомов были людьми пьющими, не сказать, в меру. Но ничего, всегда у них прокатывало, всё у них чики-пики, иначе невозможно. Они же не все. Так было, так есть и будет. Меняются только декорации, суть пьесы одна. В этой пьесе наша правильная играет не последнюю роль. Ей бы совесть больную пропить, стать частью интерьера всего, что вокруг, тогда и у неё всё будет чики-пики. Если она никак не пропивается, то кастрировать – другого не дано. Это касается и не пьющих. Совесть не ко двору, не ко времени, лишнее звено, ненужный элемент конструкции. Нашу правильную словами не заставишь бросить пить. Надо посоветовать хотя бы совесть истребить.
Добро должно быть с кулаками. Иногда людей заставляют поменяться, но только в более нежном возрасте. Одну многодетную мать в своё время родичи заставили бросить пить, курить и не только. Кастрировали весь набор одним махом. В 18 лет особа была такой оторвой, что месяцами шлялась, где попало. Найдя в какой-то хате, по совместительству притоне, вусмерть пьяную дочь, они безо всяких прелюдий подложили в постель престарелому холостяку, выдали насильно замуж. История умалчивает, что он там с ней делал, как отрезало, с тех пор она ни-ни. Это не всегда работает. Такую же оторву, но постарше, муж за волосы вытаскивал из притона, закрывал на ключ, бил по-чёрному. Она, конечно, менялась, но ненадолго. Бывает, на этой почве забивают до смерти. Тогда уж точно баба бросает пить.
Нет ничего омерзительнее пьющей бабы. Не всегда нужна причина, чтобы начать пить. Та многодетная бывшая 18-летняя пила, может, потому что её только пьяную мужики имели. Внешность весьма экзотическая – ни рожи, ни кожи, огромные оттопыренные уши, глупые глазки, как подсказка. На её фоне Чики-Пики выглядела бы красавицей. Хотя с годами стала выглядеть немного лучше, насколько это возможно. Наша правильная на голову выше и Иришки-Чики-Пики, и Чики-Пики на минималках. Ирина пьёт, ибо за это бабки идут, и немалые. У правильной нет видимой причины так пить. Муж, дети, работа, честь и почёт, от партии зачёт – счастье на максималках. Значит, её совесть заставляет пить. Видать, нутром чует, что занимается не тем делом, что за фасадом не всё так однозначно. Будучи трезвой, и не догадается заглядывать за фасад. У правильной одни «правильные» источники, в достоверность которых она беззаветно верит. Хотя она и пьяная не сомневается в правильности всего правильного. Только не спешит выпрямиться сложенная пружина, когда сама партия призывает встать. Она должна была мгновенно выпрямить спину, словно внутренняя пружина вновь превратилась в стержень, и сиплым голосом сказать: «Есть!». «Партия сказала: надо! Комсомол ответил: есть!». Будто допотопного комсорга вырвали из потока времени, из совкового прошлого, вручив гаджеты в руки, выпустили в люди. Бывшие комсомольские лидеры успели сто раз переобуться, примазаться то к левым, то к правым, преобразиться в бабушек и дедушек, с вечной ностальгией при неизменной лояльности. У нашей совок поставлен на паузу. Хотя она часть нового интерьера, в ладах со временем, внутренний совок даёт о себе знать хотя бы в виде похмельной совести. Или она очень изящно переобулась, угождая и тем, и другим. Совесть её – часть игры. Совок её внутренний – всем доверчивым прям в харю плевок.
Ученики её любят. Учителей обычно любят за неординарность, прогулы в этом случае – плюс. Окошко случается всегда вдруг, в канун самого значительного, важного события. Детям на радость, для руководства – головная боль. Поставят замену, и будут ждать до последнего. Не бывает вечного запоя. Обычно уменьшается количество времени между ними. По закону жанра нужно показать, как стирается грань между безумием и относительной трезвостью. Пока этого в упор не вижу. На карандаш её не берут, ни упрёка, ни укора – с чего бы она перестала пить. Простую училку без партбилета с одного раза выгнали бы в три шеи. Пока она – не все, всё будет повторяться. Из раза в раз, пока что-то внутри не пойдёт в отказ.
Такой фасад всех устраивает. Кому-то, может, и не по душе, да ведь в лицо ничего не скажет. Не посмеет. Скорее, всем всё равно. Надо же кому-то выполнять грязную работу.
Помнится, советовали идти на выборы, чтобы не за ту партию голос свой добавить. Обычно всё проходит гладко. Все, как один, голосуют за фасад, который годами прикрывает неприглядный вид. Скорее, всем насрать, да не хочется портить приевшуюся картинку. Пусть будет, как есть, как всегда – лишь бы хуже не было. Вместо того, чтобы подпортить один единственный бюллетень, направила бы особу, ответственную за филькину грамоту, в очередной запой. Однажды я так и сделала, тем самым подложив свинью целой артели. За бутылку водки «комсорг» готов был признать все огрехи своей конторы. За одно это, плюсик в пользу беленькой. После неё дурак вдруг умнеет, может уподобиться чуть ли не гению.
Так, конечно, синька зло. Но зла на зле не видать, да и у любого зла свой фасад. Это добро должно быть с кулаками, чтобы выбить дурь из башки, предварительно вытащив его из @опы. Зло мастерски маскируется, оно размазано по всему периметру, что нет возможности выковыривать его ложкой. Если только в лице кого-то показать его во всей красе, можно зло назвать злом. Когда такие двойные стандарты, когда кто-то говорит о себе «я – не все», вряд ли этот метод к чему-либо приведёт.
Добро должно быть с кулаками или с бутылкой водки, чтобы разодрать хоть часть фасада? Синька – зло, кто-то пьёт назло, а кого надо напоить, чтобы отмыть от всего наносного.
Я вчера себе давала слово, но сегодня беру его обратно. Кто я, чтоб о себе писать целые тома мемуаров. Хотя я – это не совсем я, всего лишь фактура, расходный материал, от чего надо плясать, вокруг которого круги мотать. Тогда кого вместо себя? Не ту ли, которую черти в чуме за ноги таскали, которую в качестве сквозного условного персонажа я затаскала по трём предыдущим книгам? Не много ли чести даме без чести? За неимением лучшего сойдёт и худшее. С 1 января 2026-го принято уже по-настоящему бояться, сушить использованную туалетную бумагу придётся не только избранным. Но и у неё есть предел возможностей. Старое приелось, но новое ещё не придумано. Что делать?
Не дано перескочить через 2026-й сразу на 2027-й. Наигранный оптимизм уместен был вчера, сегодня мир отсыпается. Не всем же чпокаться на дальних дачах, будто в последний раз. Можно только злорадствовать тому, что на всех одного Шейна Холландера не хватит. Дед Мороз не справляется с потоком новогодних желаний, хотя мог бы оптом исполнить, ибо оно одно на всех. Старик сдаёт. Не под силу сделать приятное людям. Или это то же самое, если бы я просила превратить себя в мужчину. Оно мне и не надо, Шейн мне по зубам в силу возраста. О чём ещё мечтать в первый день 2026 года? О новой микроволновке? Оранжевой под стать холодильнику. Так она у меня будет совсем уже скоро безо всяких дедов. Уговор с тем, с кем было «приятно поболтать» 2 января 2005 года.
Всё же местами использую дневники и письма в хронологическом порядке без исторического контекста, ибо это людей утомляет. Просто буду иногда вырывать из цельного полотна с мясом и вклинивать сюда безо всяких предисловий. Если увижу что-то хотя бы для меня интересное и впредь неиспользованное.
В последнее время вдруг пристрастилась к чтению… себя. Начала с последней книги мемуаров. Не в один присест, правда. Что удивительно, нашла только две-три грубые ошибки. Что странно, осталась довольна собой. Обычно, никогда себя не перечитывала. К ранним книгам без острой надобности не возвращалась. За свою крайнюю книгу мне не стыдно. На очереди остальные две. Надеюсь, и там нет косяков. Кроме одного – есть повторы. Ведь начала я с самого раннего детства с хронологическими отступлениями. Из-за этих перетасовок пазлов получились и повторы. Со второго раза писала по дневникам. Уже использованные моменты пришлось вновь использовать. Вот когда выгодна придерживаться правды – она может только повториться. Тем и хороши мемуары, что в них уже есть своя конструкция. Не надо выдумывать сюжетную линию, все разветвления, образы, детали. В художке с продолжением одно неверное движение – и вся конструкция рухнет или потеряет смысл. Если условный сквозной персонаж, скажем, типа, той, которую черти в чуме за ноги таскали, в третьей серии окажется той, которую бесы в балагане за волосы таскали, уже искажение. Если бы я изначально горела желанием этими мемуарами обелить себя, то пришлось бы сильно ломать голову, стараясь придерживаться лучшей версии, не выдать себя ненароком. Эти три книги за год были написаны без напряга, с большим удовольствием. Они сами себя писали. Мне же и дальше хочется писать легко, без оглядки и утайки. Что странно, список желаемых книг пополняется. Чтоб достать их, требуется некоторое усилие, проще, деньги. Потому они пока только в планах. Оранжевая микроволновка в приоритете. Без неё жить можно, но лучше с ней, а без книг как-то обходилась более десяти лет. Хочется читать только те книги, которые приятно читать, а вот писать такие книги не очень приятно писать, ибо надо очень стараться, то есть, напрягаться, чего сейчас не хочется. Жизнь и без того нелегка и сложна, что искусственно её усложнять пока не стоит. Её бы использовать безо всяких ухищрений, да вот нельзя. Можно, только осторожно, частично, как бы между прочим, да и то преобразовывая до неузнаваемости – упрощая до невозможности или усложняя до неприличия.