Венера Петрова – Изящный прогиб (страница 1)
Венера Петрова
Изящный прогиб
Сказка ложь, но в ней намёк. Всё описываемое в повествовании не является примером для подражания. Реальность выворачивается наизнанку только с одной целью – чтобы показать на живом примере, что ТАК ЖИТЬ НЕЛЬЗЯ…
В мемуарах местами есть точка зрения автора на современное состояние мира и перспективы его развития. Автор не претендует на истину в последней инстанции. Мнение автора может в корне не совпадать с мнением большинства. Все оценочные суждения субъективны и не направлены на возбуждение ненависти, вражды, какого-либо уничижения достоинства человека, равно как и группы лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, недееспособности, а также принадлежности к какой-либо социальной группе. Они также не преследуют целью дискриминировать, оскорбить или запугать кого бы то ни было. Вставки чёрного юмора носят исключительно развлекательный характер и не имеют цели кого-то оскорбить. Приятного чтения!
«Я не буду менять линолеум. Я передумал. Ибо мир обречен»
От автора
Надоело класть закладки, куда попало. Табу в моменте заставляет замазать место кладки. Чтоб, как только, так сразу вынуть нужную закладку, по лишь для меня понятным меткам, ключевым словам восстановить тот или иной момент. Наступит ли это «как только» при нашей жизни? Или мне век в стол писать, довольствуясь наличием закладок, надёжно спрятанных в тайниках прошлого? Не проще ли воспользоваться решёткой Кардано, чтоб читать потом цельные куски будто прямо из кармашков души?
Вся моя новая проза своего рода решётка Кардано. Это дневники пишутся для себя, и то не всегда. Книга, если даже пишется в стол, предназначена для чтения. Только у потенциального читателя не будет такой же решётки.
Потому пусть будут здесь – в месте без названия – все мои закладки, отрывки, вырванные с мясом из полотна абсурда. Без контекста они, как отрыжка. В пору всеобщего молчания, и отрыжка сойдёт за подобие звука. Молчит ли, как истукан, или со значением, – хоть подмигнул бы пару раз. Как бы не оказалось, что чел просто хлопает глазами, пытаясь рассеять сон души. Где ум отсутствует, наличие души необязательно.
У всех нас наиважнейшая миссия – быть свидетелями в эпоху глобального надлома.
За фасадом каждый с персональным адом
«Деревня пьёт напропалую —Всё до последнего кола, Как будто бы тоску былую Россия снова обрела».
Первым делом заглядываю в теплицу. И каждый раз удивляюсь: как это я умудрилась так запустить. Всё заросло до неприличия. До этого оказывалось, что овощи росли сами по себе, без полива и ухода. А что, так можно было? К чему тогда эта вечная суета – полгода коту под хвост? Или мама втихаря всё же поливала? Она или молчит, как партизан, или ловко меняет тему.
Как только оказываюсь рядом с ними, в том месте, где всё наоборот, мой внутренний органайзер мгновенно обнуляется. Я превращаюсь в перфекциониста со знаком минус. Вот где можно расслабиться. Жизнь реальная состоит из повторов без права на риск, когда простое действие превращается в ритуал. В приоритете банальная уборка. Мысли о вечном вымываются средством для мытья полов. Бог поставлен на паузу, ибо к нему обращаются только при отрыве от взлётной полосы, между небом и землёй, до автопилота. Пауза затянулась, ибо летать ныне слишком дорого, как никогда опасно. Или самолёт развалится, или беспилотник врежется. Взывая к богу, считаешь количество младенцев на борту, чья безгрешность обнулит карму остальных. Если считывается суммарно, коллективная карма всех пассажиров явно тянет судно вниз… Шанс добраться до пункта назначения целым и невредимым будет выше, если ты летишь одна в обществе только младенцев. Если собственная карма в тот момент будет на паузе, сама попрошусь за борт. Тут один орущий ребёнок испортит поездку, мозг вынесет, целый самолёт младенцев отправит любого в аут или прямиком в ад.
Как долго была я в ауте, что забыла про всё на свете? Куст огурца, похожего на огурдыню, растянулся на всю длину теплицы. Ствол стал похож на корень тропического дерева, растущего испокон веков, протыкая стены древнего храма. Даже воздух в теплице стал вполне тропическим – сладко-приторным, чуток гнилостным. Хотя запах не совсем тропический. Чуждый, неприятный. Хотелось бы, чтобы хоть там, как бы тоже между небом и землёй, пахло морем…
Пытаюсь между делом обрезать куст – но плод, похожий на корень баньяна, бесконечен. Или избавиться от жиреющих листьев, или сам плод убрать? Да пусть остаётся, как есть. Если само растёт, само делается, зачем делать лишние телодвижения.
Обычно, попав сюда, первым делом рвусь к помойному ведру, и каждый раз удивляюсь, что оно не полное. Кто же выносит вёдра, поливает растения в моё отсутствие? Или картинка застывает после меня?
Мне нравится оказаться вдруг внутри застывшей картины, где не чувствую себя лишней. Ведь рано или поздно внешняя картина, которая вместо того, чтобы быть в вечной динамике, периодически так же застывает, готовясь к рывку назад, выплюнет меня, как отработанный элемент, лишнее звено. Тогда греет душу мысль, что мне есть куда нырнуть, есть с кем застыть навеки. Родные души, которым я что-то недодала, недосказала. Недостаточно любила, может, где-то и предала, забыла. Вспоминала с оглядкой, думала с опаской, сведя всё былое на нет.
Пока суетилась в теплице, я и думать забыла о мёртвом муже. И сразу почувствовала этот страшный запах – запах смерти. Странно, почему только он кажется мертвее всех? Остальные не пахнут. Я их не трогаю, стараюсь не касаться картинки, боясь, что она рассыплется, как прах. Хотя она и есть прах. Может, он пахнет, потому что труп свежий? Относительно других. Остальные уже мумифицировались, застыли в картинке.
Почему у меня нет никаких чувств? Слёз не проливаю – публики нет? Хотя начинаю сильно подозревать, что я каким-то образом связана с его смертью. Неужто порешила муженька, только какой в этом резон? Не факт, что он умер. Нет тела, нет дела. Есть только этот жуткий запах. В обители смерти неудивительно, что пахнет ею. Гоню прочь дурные мысли. Мерещатся везде трупаки: и во сне, и наяву. Постарались те, кто надо, внушая, что смерть не столь страшна. Потому образ весёлой вдовы не так абсурдна. Сейчас готовы крутить пальцем у виска, если кто-то скорбит прилюдно, в онлайн на весь мир, оставшись вдруг без мужа. Как-то неестественно. Мол, зачем она выставляет обычное горе – сочувствовать в оффлайн некому? Одна погоревала и поскакала по делам, другая ноет изо дня в день, своим постом пугая весь интересный ресурс.
Мысли вялые не просятся на волю. Да я в курсе, что там за периметром. Тут не чувствую себя чужой, ибо я среди своих. Но этот непривычный запах не даёт насладиться обществом давно умерших своих. Тут мама выкатывает огромный чемодан. Вот откуда запах. Чемодан, наличие которого грело душу, разом превращается в чуждый элемент. «Мама! Ну, зачем ты его достала?». Не хочу даже думать про содержимое моего собственного чемодана с колёсиками. Хотя довольно-таки долго служит верой и правдой, выглядит прилично. Ждал своего часа в темноте кладовки, чтоб однажды вновь отправиться в путешествие. Одно его наличие даровало надежду на то, что однажды всё случится. Кто-то обгадил его, использовал не по назначению. Стараюсь не думать, что этот «кто-то» – я сама.
Чемодан был один на двоих. Обычно катал его муж. В последний раз, когда ездила одна, полетела в дальние края с рюкзаком. Зато привезла ещё один чемодан. И тому, кто постарше, стало не столь скучно и грустно проводить бесконечное количество времени в заточении. Не могу понять, который из них выкатился, порча воздух по пути.
Может, происходящее всё же за периметром? То, что внутри периметра, назывался концлагерем со столиками в кафе. Как сложно, надо выключить голову, надеясь на авось, как во сне. Во сне, в очередной раз обнаружив себя без трусов, пытаясь растянуть футболку до колен, вдруг осознаю, что никому до меня дела нет. Будто в порядке вещей сверкать в толпе голой попой. Скорее, в снах превращаюсь в невидимку. Чётко очерченные, логически завершённые сны редко снятся. Кстати, чемодан не раз мне снился. Обычно он бывает только наполовину собран. Пытаюсь в спешке впихнуть туда всё необходимое, но в итоге оказывается, что не всё. Как правило, забываю купальник и паспорт. Никогда ещё не снилось, что я благополучно и вовремя добралась до пункта назначения. Пунктуальная до невозможности в жизни, вечно опаздываю во сне. Весьма эмпатичная, чуток совестливая в жизни, во сне часто не испытываю ничего при мысли, что кого-то убила. Достоевщиной там не пахнет. Трупный запах беспокоит постольку поскольку. Перспектива оказаться в периметре, что внутри периметра концлагеря, и во сне не очень.
Почему мне всегда снится, что кого-то убила, при этом никогда не испытываю какие-либо сильные чувства? Если немного начинаю бояться за себя, скидываю в сон подсказку – мол, это понарошку, этого просто не может быть. Или заставляю себя проснуться, чтоб обнаружить себя в своей постели внутри периметра, где так уютно располагаются столики в кафе. Где если и убивают, то без меня. Сидя за столиками в кафе, не можешь представить себе, что в это самое время кто-то где-то убивает, умирает, что мир рушится. Ведь так уютно, тепло и безопасно здесь и сейчас. Зачем обо всём этом знать, лучше гнать эти крамольные мысли, отодвинуть правду куда-то в сторону, избавиться от неё, когда она в зародыше. Когда думаешь, что я не я, хата не моя, становится так хорошо, как-то по-домашнему.