Велислава Чернова – Пепел Бабьего Яра (страница 6)

Но тревога усилилась.

Вечером Жарков устроил «знакомство» с деревней. Ходил от дома к дому, стучал, представлялся, просил рассказать «страшные истории». Большинство жителей захлопывали дверь перед его носом — здесь не любили чужаков. Но некоторые говорили. Старики, которым было одиноко. Дети, которым было любопытно.

Жарков записывал всё. Снимал. Монтировал. К ночи выложил первый ролик: «Чернотопье — деревня, где живёт нечисть». Десять минут атмосферного видео: туман, покосившиеся дома, интервью со стариками. Красивая, профессиональная работа. Надо отдать ему должное — снимать он умел.

Ролик набрал пятьдесят тысяч просмотров за три часа.

Корнеев узнал об этом от Василисы — она случайно наткнулась, проверяя прогноз погоды на телефоне. Они смотрели ролик вместе, сидя за кухонным столом. Чай остывал в кружках.

— Он назвал меня «местной ведьмой», — тихо сказала Василиса, когда на экране появился кадр их дома с подписью: «Здесь живёт потомственная знахарка. Совпадение? Не думаю!»

— Идиот, — процедил Корнеев.

— Опасный идиот, — поправила Василиса. — Он привлечёт внимание. Сюда поедут люди. Любопытные. А сейчас — худшее время для этого.

Корнеев кивнул. Она была права. Болото светилось. Рыба погибала. Граница истончалась. И в этот момент в Чернотопье врывается шоумен с камерой, который хочет «разбудить духов».

Он не знал ещё, что Жарков способен на большее. Не знал, что этот человек — не просто раздражающий блогер, а катализатор, который ускорит всё.

Не знал, что через несколько дней Жарков найдёт урочище Бабий Яр.

И откроет дверь, которую нельзя было открывать.

На следующий день Жарков начал расспрашивать стариков о «местах силы». Ходил с блокнотом, записывал, помечал на карте. Арсений снимал всё на камеру. Алёна вела прямую трансляцию в соцсетях — бледное лицо, усталые глаза, монотонный голос: «Мы продолжаем исследование Чернотопья. Семён убеждён, что здесь есть древнее капище».

Старики рассказывали разное. О болоте, которое затягивает. О лесе, в котором плутают. О тропах, которые ведут не туда. Но один рассказ зацепил Жаркова сильнее других.

Анна Васильевна, та самая, чей забор обдал грязью его джип, неожиданно оказалась разговорчивой. Может быть, потому что Жарков принёс ей городских конфет. Может быть, потому что старушке было одиноко. Она села на лавочку у забора и начала говорить.

— Мамка моя рассказывала, — говорила она, кутаясь в платок. — К северу есть овраг. Глубокий. Страшный. Мамка его Бабьим Яром звала. Говорила — там Баба-Яга живёт. Не ходи, говорила. Кто ходит — не возвращается.

Жарков наклонился вперёд. Глаза его загорелись.

— Бабий Яр? Где именно?

— Да я-то не знаю. Никогда не ходила. Мамка запрещала. Строго-настрого. Сказала — проклятое место. Земля там горячая, деревья кривые, птицы не летают. И пеплом пахнет. Всегда пахнет пеплом.

— Пеплом? — Жарков быстро записывал.

— Ага. Мамка говорила — там костёр горел. Давно. Тысячу лет назад. И до сих пор не погас. Под землёй горит.

Жарков улыбнулся. Широко. Хищно.

Он нашёл то, что искал.

Корнеев узнал об этом слишком поздно. Когда Жарков уже собирал оборудование. Когда джип уже был загружен камерами и генераторами. Когда на экранах пятидесяти тысяч зрителей уже появилась надпись: «СЕГОДНЯ НОЧЬЮ — РИТУАЛ НА ДРЕВНЕМ КАПИЩЕ».

Корнеев перехватил его у джипа.

— Куда вы собрались?

— На север, — ответил Жарков, затягивая ремень на багажнике. — Есть место. Овраг. Местные его боятся. Значит, там что-то есть.

— Вы не знаете, куда лезете.

— А вы знаете?

Корнеев сжал кулаки.

— Послушайте, Жарков. Я не шучу. В этих местах... вещи не всегда такие, какими кажутся. Вы можете наделать бед.

Жарков посмотрел на него. Снисходительно.

— Следователь, я ценю вашу заботу. Правда. Но я делаю это пятнадцать лет. Объехал всю Россию. Был в заброшенных церквях, на кладбищах, в лесах. Ничего. Никогда. Это всё легенды. Красивые, атмосферные, но — легенды. Я просто даю людям то, что они хотят: страх и загадку. Развлечение.

— А если на этот раз — не легенды?

Жарков рассмеялся.

— Тогда это будет лучший контент в истории моего канала.

Он сел в джип. Завёл мотор. Помахал рукой.

— Не переживайте, следователь. Всё будет хорошо. Мы просто пошумим и уедем.

Джип рванул с места, обдав Корнеева грязью.

Корнеев стоял на дороге и смотрел вслед. Внутри него всё кричало: остановить. Но как? У него не было полномочий. Не было закона, запрещающего ехать в лес. Не было ничего, кроме интуиции и страха.

Он вернулся в дом. Василиса стояла у окна. Повернулась к нему.

— Он поехал?

— Да.

— К оврагу?

— Да.

Василиса закрыла глаза.

— Тогда молись, — прошептала она. — Молись, чтобы он ничего не нашёл.

Но оба знали: он найдёт. Потому что овраг ждал. Потому что то, что в нём спало, хотело быть найденным.

И Жарков — наглый, самоуверенный, невежественный — был идеальным ключом к замку, который лучше бы оставался запертым.

Ночь тянулась медленно.

Корнеев сидел на кухне, пил чай и ждал. Ждал чего — не знал. Может быть, возвращения Жаркова. Может быть, звука сирен. Может быть, просто рассвета.

Василиса не спала тоже. Она сидела в кресле, укутавшись в шерстяной платок, и перебирала сухие травы — мяту, полынь, чабрец. Растирала их между пальцами, нюхала, откладывала. Это был её способ успокоиться — руки заняты, голова думает.

— Расскажи мне о Бабе-Яге, — попросил Корнеев.

Василиса подняла глаза.

— Что именно?

— Всё, что знаешь. Не из сказок. Из тетради матери. Из того, что чувствуешь.

Она помолчала. Положила травы на стол. Сложила руки на коленях.

— Мама писала мало. Как будто боялась слов. Но кое-что я нашла. Баба-Яга — не дух. Не демон. Она — Привратница. Стоит на Границе между нашим миром и Навью. Между живым и мёртвым. Между тем, что есть, и тем, что было.

— Зачем?

— Чтобы Граница держалась. Без неё — Навь хлынет сюда. Мёртвые. Духи. Голод. Пустота. Всё то, что по ту сторону. Оно не злое. Оно просто... другое. Несовместимое с жизнью. Как вода несовместима с огнём.

— И Баба-Яга одна это удерживает?

— Не одна. С помощью Хранительниц. Женщин, которые... — Василиса запнулась. Голос дрогнул. — Которые уходят за Границу и становятся частью неё. Каждое поколение. Одна женщина. Из определённого рода.

Корнеев почувствовал, как что-то холодное сжало сердце.

— Из какого рода?

Василиса посмотрела на него. В зелёных глазах стояли слёзы.